— Увы. Мне очень жаль, мистер Сальваторе. Мы сделали всё, что было возможно, но произошло внутреннее кровоизлияние, и она умерла. Мои соболезнования. — тихо сказал он, словно это было возможно сделать в пустом, длинном, ужасно-белом коридоре, где каждый шорох с нарастающей громкостью отчетливым эхом разлетался повсюду. Врач, поправив свои очки и показав уже заученную, сочувствующую и грустную улыбку, которая должна была выражать поддержку, не теряя и минуты направился в другое отделение больницы, вынуждая Деймона в пустых, побледневших голубых глазах, где виднелись лишь проблески растерянности и ужаса, провожать его нелепо идущую фигуру вдаль. Сальваторе кое-как добрался до стоящих недалеко стульев и сам не заметил, как уже сидел на одном из них, обхватив голову руками и тяжело дыша. Пульс ускорялся. Злость закипала. Раздражающий белый свет давил на глаза. Он сам ясно слышал стук собственного сердца, которое достигло бешенного пика своего биения, и Деймон, не сумев больше контролировать дрожащие внутри эмоции, резко подскачил на ноги, со всей силой откинув от себя стул.
— Черт! Черт! Черт! — лихорадочно прокричал он, проводя рукой по взлохмаченным угольно-черным волосам, и оглядываясь по сторонам, не находя ни одной живой души рядом и вслушиваясь в звенящую тишину, убивающую своим спокойствием. И в его леденящем кожу взгляде зародился истинный шок и испуг за то, что ситуация, которую он так старался держать под котнролем, рухнула в один миг, унеся с собой невиновную жизнь. Растерянность брюнета действительно поддавала ему значительную дозу нервозности и тревоги, оставляя одного наедине с мыслями и совестью в душном и сводящем с ума своей идеальной чистотой и белоснежностью коридоре. Деймон и понятия не имел, что сейчас в нем самопроизвольно были активированы все самые жестокие и беспощадные силы, вызванные страхом и необратимостью произошедшего, которые уже беспощадно начинали завладевать его разумом. Ярость и настоящая тревога стучала в брюнете вместе с дико колотившимся сердцем, и, собрав всю силу в единый ком гнева и безысходности, Сальваторе ринулся на находившуюся напротив него стену, ударив по ней кулаком. Небывалая боль охватила ладонь парня, но, не обращая внимания, брюнет подобно загоревшемуся желанием сумасшедшому повторно кинулся на стену, выбивая ее всем телом, и влетел в нее с такой силой, что сам отлетел в сторону, ударившись о противоположную стену спиной и, выдохнув с шумным вздохом остатки выплеснувшейся злости, схватился за голову, медленно опускаясь на пол.
— Это всё из-за меня… Твою же мать! — хрипло выкрикнув это в пустоту, отвечая своему внутреннему и терзающему голосу, Деймон оглядел свою руку, на разбитых костяшках которой проступали алые капли теплой крови, которые он быстро вытер об рукав темной рубашки. Он вновь поднялся на ноги, чувствуя, как снова его разум затягивается раздумьями, и с новой прибывшей яростью кинулся на стену, выпуская пар кулаками, по которым уже безостановочно текла кровь, что словно напоминала Деймону о том, что настоящую чужую кровь со своих рук смыть ему не удастся. Его отчаяный взгляд был подавлен растерянностью, но горел обезумевшей злостью, и только быстро влетевший первым в двойные двери Аларик смог его остановить. Шатен кое-как вывел из накатившей горячки Деймона, стоя между ним и белой, оставившей на себе красные разводы стеной, но разъяренный и свирепый взгляд Сальваторе действительно пробудил в Зальцмане небольшую искру страха от такой агрессивности брюнета.
— Хватит! Успокойся уже! — разглядев все ужасные и полученные за последние минуты синяки на теле друга, на чьем лице по-прежнему оставались ссадины на лбу от недавней аварии на мотоцикле, выкрикнул Аларик, когда Деймон уже собирался отшвырнуть шатена в сторону и продолжить начатое.
— Отвали! Она умерла! Из-за меня… Черт… Это не первый человек, который погиб из-за меня! Энзо убил ее… Гребанный Сент-Джонс! — рявкнул Деймон, запыхавшись от усталости и боли. Он стиснул зубы и напряг свои мыщцы, но Рик среагировал быстрее и откинул готовившегося к нападению брюнета в сторону.
— Но ты ей уже не поможешь! Успокойся, пока тебя самого в психушку не определили. — пробубнил Зальцман, пока брюнет с негромким шипением вытирал разбитые руки об джинсы. От боли, пришедшей из-за ударов, Деймон кое-как пришел в себя, сняв некоторую часть злости со своих мыслей и обратив пылающие смятением голубые глаза на друга, чувствуя как внутри заселяется абсолютное опустошение, выдергивая из него все силы.
— Какого черта тут произошло? Эй! — оторопело оглядев парней, эмоционально выпалил Клаус, зайдя в тот же коридор и ускорив шаг, заметив перепачканного своей же кровью Сальваторе и испуганного Аларика, делающего попытки успокоить брюнета и предлагая ему сесть на стул, протягивая бутылку с водой, которая была опустошена Деймоном до дна.
