— Перестань. Ничего уже не изменить. — сухо проговорила Елена, пытаясь не выдавать собственных чувств, которые напряженным комом кружились внутри нее, и вновь начала рыться в нескончаемых папках на столе, пока Деймон, дерзко продемонстрировав свою настойчивость, внезапно не перехватил ее руку и одним движением подтащил девушку вплотную к себе. Не дав ей и секунды времени, чтобы осознать произошедшее, он требовательным поцелуем впился в ее губы, которые не поддавались его порыву, но и не старались избежать приближения. Всего лишь затянутый миг несерьезного касания губ, и Сальваторе медленно отступил от нее, давая возможность сделать вдох и осознать произошедшее, но стоило ему лишь увидеть странный проблеск надежды в ее грустных карих глазах, чуть приоткрытые губы и полную расстерянность на лице, как брюнет подступил к ней вплотную и снова поцеловал, на этот раз однозначно не получая ответа. Елена отчаянно пыталась вывернуться из его рук, тихим стоном молила его об отступлении, однако он лишь крепче сжал ее запястья, окончательно потеряв разум из-за сладости ее губ. Изо всех сил кусая его губы, Гилберт категорично и стойко отказывалась принимать Деймона и его настойчивые объятия, и он, зашипев от внезапной боли, замер на минуту, разглядывая перед собой испуганную шатенку, и с глухим рычанием снова набросился на нее, крепче сжимая пальцы и все сильнее сдавливая ее плечи. Он против ее воли, будто не видя ничего перед собой и не чувствуя ее безнадежных стараний оттолкнуть его крепкое тело, продолжал прижимать ее к себе, и именно сейчас Елена ощутила яркое чувство страха. Она действительно боялась. Боялась его и того, что он мог сделать с ней, потеряв всякий контроль своей свирепости и желания. Но, несмотря на его грубую настойчивость, девушка наперекор своему здравому сознанию сама понимала непреодолимое влечение к идеальному образу мужчины, который сам сжимал ее в своих ладонях и покрывал ее шею прерывистыми влажными поцелуями, настолько горячими и безумными, что вмиг становились губительными. Его напор, ее крики. Власть, которую он проявлял в своих движениях, полная и безоговорочная беззащитность Елены перед ним, его физическая сила, против которой она, уж точно, никогда ничего не смогла бы сделать. И Гилберт уже начинала принимать мысль о том, что парень подобно неуправляемому психопату получил волю в своих действиях, когда от одного лишь поцелуя ему сдуло последние остатки крыши. Кружится голова, темнеет в глазах, но вместе с тем до невыносимости хочется больше его тепла, запаха, губ. Это было безумием, но Елена, на подсознательном уровне поддаваясь Деймону, перестала сопротивляться и только цеплялась в его широкую спину, извиваясь от неугомонного тепла во всем теле. Ее пробирала дрожь, начинало трясти. От него. От всего. От вен, так явно выражающихся сейчас у него на руках, которые держали ее мертвой и почему-то одновременно нежной хваткой, начисто лишая возможности шевелиться. От желваков, которые начинали ходить у него на шее и на лице, отчетливо подтверждая его злость и печаль. И от его по-настоящему дикого возбуждения.
— Деймон… — слабым шепотом произнесла Елена, на долю секунду высвободившись от губ парня, однако он, не замечая ее слов, резко одним рывком скинул все вещи с огромного письменного стола и с силой толкнул на него девушку. Не дав ей даже вскрикнуть от неожиданности, он приблизился к ней, сидящей уже на столе, и вновь впился в ее губы, нахально скользя руками по ее бедрам. Елена, не имея сил сдерживать несносный ком эмоций, издала еле слышный стон, и Деймон ненадолго отстранился от нее, бешено смотря в ее глаза. Столько ярости, силы, сумасшествия и власти в одном человеке, который, едва скрывая рвущуюся наружу силу и направляя ее в страсть, заставлял шатенку задыхаться от одного лишь серо-голубого, дьявольски пронзительного взгляда, где боролись тысячи эмоций.
