— Нет… Сегодня у меня вроде как дела. — протяжно и тихо проговорил парень. — Нужно заехать к Каю. Он должен был кое-что разузнать для меня. А потом надо немного проветриться и освежить мысли. Хочешь со мной?
— Деймон, клубника не творит чудеса. — с фальшивым упреком возразила девушка, но Деймон усмехнулся и не отвел от нее взгляда.
— А может пошлем к чертям все эти обидки? Нам же не десять лет, Елена… — аккуратно, но всё же уверенно сказал Деймон. И после этих слов, которые резко ударили по всему сознаю шатенки, Гилберт встала из-за стола и направилась обратно к плите, даже не собираясь ему что-либо отвечать, потому что ее внезапно исчезнувший из-за внутренней тревоги голос не смог бы произнести и слова. — Елена…
— Деймон, я не смогу… Я не смогу поехать с тобой. Надо закончить готовку и я… Я планировала… В общем, я что-то планировала. — замявшись, тараторила она и наконец замолчала, сдавшись перед очаровательным взглядом расстроенных, словно полностью пропитанных тоской глаз брюнета.
— Ты обещала мне один день. Вчера он сорвался и, значит, автоматически перешел на сегодня. Ведь так? — Деймон медленно приблизился к стоявшей возле плиты, но повернутой к нему девушке и попытался взять ее за руку, но она торопливо скрестила их на груди, карими глазами выпуская из сердца свою нервозность.
— Ладно. Но всего лишь один день, который не будет означать, что всё как прежде. Я тебя не простила. Я не смирилась со случившемся. Я ничего не забыла. — четко произнесла она, заставив брюнета закатить глаза и угомонить внезапный огонек радости после ее согласия.
Конечно, где-то внутри, в самом сердце, что волнительно наращивало темп стучания, зародились коварные сомнения, заставляющие Елену долго прокручивать в мыслях свой собственный положительный ответ. Она долгое и мучительное время ждала хоть какое-то внимание Деймона, хоть один неравнодушный взгляд, но теперь, когда он в полной мере пытается снова быть с ней, она боится. Она боится, что после стольких ужасных дней, которые смогли приучить ее к спокойствию и стойкому равнодушию к жестокому отсутствию этого парня, снова сможет увидеть это мрачное прекрасие, что губительно манило ее к себе. Девушка не хотела вновь привыкать к этому теплу и вниманию, с потерей которого ей наконец-то удалось как-никак смириться, ведь поверив в этот поддельно наивный и чистый голубой взгляд, она не выдержит следующее предательство. Следующую потерю, что в этот раз вместе с этим слишком трудным парнем отнимет у нее все остатки живого, которое в последнее время сново затлело стремлением и верой, разжигая у Гилберт опасный огонь доверия, который если и потухнет, то только вместе с ней. Она боялась, очень боялась верить тому, кто с невероятной легкостью смог так оттолкнуть ее от себя, рассвирепеть даже по отношению к ней. Внутри Елены был лишь страх, но этот же страх вел ее дальше, в самую глубь своих размышлений, сводящихся к одному — к Деймону. К Деймону, опасному и незаменимому, жизнь без которого для нее была немыслима.
— Ты скоро? — доставучим, но приятным голосом спросил Сальваторе, стоя у закрытой двери в комнату Елены, что уже старательно, но медлительно приводила себя в порядок. Когда ответа от девушки не последовало, Деймон решился постучать в дверь, но стоило ему лишь коснуться ее, как деревянное полотно отъехало вперёд, позволяя парню бесприпятственно войти вовнутрь. Он с опаской, словно по-воровски крадучись, прошел в комнатку и сразу рассмотрел сидящую на краю аккуратно застеленной кровати шатенку, которая, тихо всхлипывая, прижимала к ладони уже успевшую пропитаться ярко-алой кровью салфетку. Заметив, что именно это ранение вызвало у Елены слезы, Деймон поспешно двинулся к ней и она удивленно подняла на него свои заплаканные карие глаза, не ожидавшая увидеть его в своей комнате. Она сидела там, на краю кровати, с собранными в пучок каштановыми волосами, в простых светло-голубых джинсах и объемной свободной белой рубашке, но имела ангельский и в то же время соблазнительно красивый вид. Совсем в непримечательном виде Деймон видел в ней настолько сильную страстность и красоту, которую другие девушки пытались добиться вульгарными нарядами и поведением своей нахальной наглости, но Елена, светлая и по-детски расстроенная, даже сейчас смогла вызвать по телу брюнета предательски выдающие его чувственность мурашки.
— Что произошло? — быстро опустившись на колени возле кровати перед шатенкой, он взял в свою руку ее пораненную ладонь и осторожным движением провел по глубокой ссадине на ее коже чистой и валявшейся до этого на простыне салфеткой. Деймон поднял на нее свои обеспокоенные и вмиг ставшие ярко-голубыми глаза, которые сразу успокоились и чуть прищурились, когда заметили на лице недавно плачущей Гилберт улыбку.
