— Можно просто Лили. Здравствуй… — так же робко, тихо и совершенно нелепо отозвалась она, наконец-то повернувшись к Елене, представляя возможность разглядеть ее чуть вытянутое лицо, круглые, будто выпученные от какого-то страха глаза, кривоватая улыбка, которая всё-таки выражала доброту и радушие. Нет, они не похожи. Еще задолго до этой встречи Гилберт слепо рисовала в мыслях портрет той, что могла бы быть матерью Деймона. Матерью, бросившей Деймона. Часто ей представлялись ее шелковистые, черные как смоль волосы, горящие равнодушным холодом синие глаза, всегда прямая от уверенности спина, хитрая и всегда насмехающаяся улыбка, что могла обезоружить каждого человека вблизи. Но все эти догадки резко рухнули внутри девушки, которая видела перед собой совсем потерянную, сломленную, замученную жизнью женщину, ничуть не схожую с Деймоном. Лишь искренняя, но сокрытая боль в глазах.
— Я Елена Гилберт. Мы с Деймоном… — смущаясь столь доброй и радостной, будто умиляющейся улыбки Лили, начала говорить шатенка, но подошедший к ним парень мгновенно оборвал ее речь.
— Убирайся отсюда. — грубо высказался он. И приобнял едва заметно вздрогнувшую от стали в его голосе Елену. — Думала, что настучишь отцу, и он повлияет на меня? Спешу огорчить. У тебя не вышло. Знаешь ли он потерял мое уважение к нему, когда на старости лет решил вспомнить сопливо-пеленочный период. Но есть тут странная ирония. У этого ребенка хотя бы будет мать. Если не сбежит, как ты.
— Деймон, дорогой, прости меня… — тихо пролепетала она, смотря на него с мольбой и надеждой, но брюнет только нервозно усмехнулся.
— Простить? Нет… За такое не обижаются, а вычеркивают из жизни. Понятно? Вали отсюда. — Елена, недовольно приняв его слова, адресованные едва сдерживающей слезы женщине, наградила Сальваторе презрительным и гневным взглядом, выражая свое неодобрение к его тону.
— Деймон, хватит! Что ты такое говоришь?! — взорвавшись после долгого, но натянутого как тонкие струны терпения к услышанному, громко выкрикнула Гилберт и, открыв дверь в дом, кивком пригласила женщину войти. Брюнет был способен только удивленно оглядеть девушку и с неодобряющим всё вокруг прищуром пройти внутрь.
— Знаете, Лили, он бывает вспыльчив… Не всегда. Я извиняюсь, ведь Вы лишь хотели поговорить с ним, а он… — шумно выдохнув и сменив властный и недоволный тон на мягкий, произнесла шатенка, проходя в сопровождении женщины на кухню. — Я, наверное, лезу не в свое дело… Простите. Может, Вы хотите есть? Чай?
— Елена, ты милая и очень хорошая девочка. Нет, спасибо. Не нужно… Я действительно этого не заслуживую… — подпустив к своим часто моргающим глазам слезы, она вытерла мокрые дорожки на лице ладонью, тихо всхлипывая. И шатенка увидела в ней уже не свои представления, а ее истинное лицо. Несчастная. Она была несчастной, подавленной, ненужной, недооцененной. Но уж точно не противной, стервозной, злой, равнодушной или обнаглевшей, как ранее ее описывал Деймон, что в этот миг с ненавистью разглядывал мать.
— Лили, а Вы не поможете мне приготовить завтрак? Мы с Деймоном так и не поели сегодня. Так что? — выжидающе приподняв брови, предложила девушка, и женщина, не зная, как следует поступить, переменалась с ноги на ногу, пытаясь выбрать ответ. Однако Сальваторе, демонстративно пройдя мимо женщины и Елены к холодильнику, вытащил оттуда ярко-красное, почти кровавого цвета яблоко и с фальшивой радостью в улыбке переглянулся с шатенкой.
— Спасибо за завтрак, зайка. — явно подразумевая издевательскую колкость, достаточно громко прошептал брюнет, приблизившись к Гилберт и поцеловав ее в щеку. Он с той же наигранной ухмылкой подхватил со стола бутылку элитного виски и размеренно, не торопясь, зашагал к стеклянной лестнице, скрываясь где-то на втором этаже.
— Так… — протяжно и решительно прозвучало это от девушки, что с упреком проводила идеальный темный силуэт своим карим взглядом, и Лили, присев на край стоявшего у стола стула, поежилась, заслышав ее серьезно намеренный голос. Шатенка, полностью потеряв самообладание, поддалась раздражительности и быстро прошла в комнату Деймона, будучи уверенной найти его именно там.
— Вернись вниз. — влетев в мрачную, ничем не освещаемую комнату и с грохотом захлопнув за собой дверь, Елена требовательно прожигала сидящего на краю широкой кровати брюнета своим взглядом, но Деймон равнодушно повел изящной бровью и сделал глоток алкоголя из бутылки. — Сальваторе, вообще-то, я разговариваю с тобой. Мне плевать на твои семейные разборки, и я не хочу в них ввязываться, показывая к этой женщине свое неуважение. Потому что уважение к ней у меня как раз есть! Во-первых, она родила тебя, и без нее я бы никогда не обрела такую ненормальную любовь, которая наперекор трудностям поглощает меня. Во-вторых, она все-таки стала благоразумной и пытается наладить отношения, несмотря на прожитые в глупой обиде года. В-третьих, я хочу… Чтобы у тебя была семья, Деймон.
