— Кэт, пойми. Мне вот вообще не до тебя. — скорее устало, чем презрительно с тяжелым вздохом сказал Сальваторе и, быстро глянув на неоднозначно ухмыляющуюся девушку, залпом осушил стакан. Он с каким-то властным и решительным грохотом опустил его обратно на стол, чувствуя как по горло разливается тепло терпкого алкоголя, а потом резко поднялся из-за стола и потащил Кэтрин куда-то прочь через небольшую движущуюся толпу людей, крепко сжимая в своей ладони ее руку и вынуждая шатенку тихо возмущаться, будучи недовольной столь непредсказуемым и грубым поведением парня.
— Что происходит? — по-прежнему непонимающе рассматривая злостного и грустного одновременно брюнета, недовольно проворчала Пирс, нервозно поправляя темные каштановые локоны волнистых волос, когда Деймон со всей резкостью и дикостью своих движений силой зашвырнул девушку в большое и зеркальное помещение туалета в клубе. И, не дав ей возможности сказать еще хоть слово, парень с дикостью собственных эмоций накинулся на ее губы, которые разошлись в довольной и коварной ухмылке, когда брюнет оторвался от нее, чтобы хватануть больше воздуха. В ее карих, почти бездонных из-за притаившейся в них тьмы глазах сияла неудержимая, безбашенная игривость, что вмиг смешалась с отчаянием Деймона, неконтролируемо отдавшегося лишь своей похоти и ярости, в стальной хватке сдерживая вздрагивающее от его прикасновений красивое тело шатенки и с немыслимой грубостью и нестерпимым желанием срывая с нее всю одежду. Вслед за тканью, ранее скрывающей уже раздетую до черного кружевного белья девушку, на пол полетела рубашка Деймона, которую так долго сжимала в своих объятиях Кэтрин, и в свирепой жажде чего-то горячего, страстного и абсолютно порочного они полностью стерли из памяти весь продолжающий кружиться вокруг них реальный мир, забыв свои мысли и тягостные проблемы. Резко приподняв Пирс на руки, парень усадил ее на тумбочку длинной раковины, продолжая осыпать ее ароматное и до предела нагретое тело влажными и пробуждающими мурашки поцелуями. Она, обвив ее спину своими длинными ногами, притянула его идеальное, но затуманенное лишь одной целью лицо ближе к себе, едва касаясь своими припухшими губами его, но Сальваторе, не выдерживая никчемной паузы, вновь набросился на ее кожу, опаляя ее своим сбивчивым и обжигающим дыханием.
— Деймон… Я тебя… — тихо и едва разборчиво среди частых хриплых выдохов пробормотала Кэтрин, но ее голос сорвался на громкий и несдерживаемый стон после того, как брюнет сильнее придавил ее тело своим объятием и подошел вплотную, позволяя ей ощущать напряжение каждого мускула. Посчитав, что всякие слова в этот безумный момент, ограниченный лишь их общим возбуждением, будут излишне, девушка поспешно пыталась справиться с неподвластной ее пальцам пряжкой дорого кожаного ремня, который благодаря одному быстрому движению крепкой ладони Деймона отлетел в сторону, проскользив по напольной плитке и врезавшись в одну из многих стеклянных стен, наверняка оставив на ней неаккуратную паутинку трещины.
— Черт, Кэт… Убери свои когти! — предотвращая появление кровавых полос на его изогнутой в порыве нахлынувшей страсти спине, напрочь севшим голосом прорычал Сальваторе и перехватил руки девушки, одним движением лишая ее доступа к его подкаченному и разгоряченному телу.
— Деймон, ты сука!.. — вместе с громким и неожиданно сорвавшимся с ее покусанных губ воплем возмущенно воскликнула шатенка, сумев признать то, какими остервенелыми стали движения парня. Он чересчур резко и жестоко соединил их тела, продолжая мучить ее шею нелегкими прикусами и оставляя яркие засосы на ее ключице, и с каждой пройденной вместе с взлетевшим в воздух криком Кэтрин секундой он ускорял свой и без того сумасшедший ритм, от чего шатенка до крови прикусила свою губу, в очередной раз выпустив стон. Всё прямоугольное и пустынное помещение наполняли рычащие звуки или охрипшие визги, словно они и задавали их совместным стальным объятиям и движениям безумство такта. Весь мир полетел в пропасть. Были лишь голубые, переполненные похотью и болью глаза. Были лишь карие, переполненные страстью и нелепой влюбленностью глаза.
— Извини, Елена. Наверное, мне лучше уйти… — разбив длительное, словно обоюдно устраивающее всех молчание, тихо и осторожно произнесла Лили, отодвинув от себя небольшую фарфоровую чашечку с зеленым чаем. Женщина так же боязливо и нелепо кашлянула, чтобы привлечь к сеюе внимание о чем-то задумавшейся Елены, чей грустный и еле блистающий жизнью взгляд был устремлен в пустоту, не замечая перед собой ни остывший и нетронутый чай, ни смотрящую на нее в упор гостью.
