И эта тоскливая задумчивость на опечаленном лице молодой девушки непоколебимо сохранялась с того момента, как за темным силуэтом Деймона шумно захлопнулась дверь, запирающая ее одну наедине с его матерью и сжигающей спокойствие мраком дома. Все эти отвратительные полчаса после его ухода, что они с Лили провели на кухни за чаем, Гилберт крутила в мыслях только нещадное осознание того, что он в какой-то степени прав. Он действительно не умеет любить. Все те нелепые попытки романтических поступков, все те сухо прозвучавшие извинения, все те отчаянные взгляды. Всё то, что еще сильнее гробило их наигранное, фальшивое и совсем бесполезное представление, в которое с наивной надеждой верили они сами. Он не умеет любить. Любить. Нет… Даже она, Елена Гилберт, со всей своей ангельской чистотой и честной добротой не может изменить его или заставить быть хоть чуточку лучше. Нет… Ему, этому до невозможности сломленному и испорченному человеку, и вправду нужна лишь невозмутимая идиотка, которая будет как и он нуждаться лишь в горящей непогасимым огнем страсти постели и его выходках. Но разве не является она сама таковой? Разве не терпит все его странности и недовольства? Разве не радуется их общим ночам, которые хоть и ничего и не значат наутро? Разве не сдерживает внутри себя истинную боль, скрываясь за самой лживой маской равнодушия и незнания? Но всё из содеянного было тщетно. Теперь было ровным счетом ничего.
— Елена… Ты меня слышишь? — чуть громче, чем прежде сказала Лили и только теперь поймала внимание в ожившем взгляде девушки.
— Да-да… Что Вы говорили? — немного замешкавшись, шатенка сделала глоток совсем холодного чая и вновь посмотрела на сидящую напротив женщину. Ее как всегда выпученные глаза неотрывно смотрели на пытающуюся проявить полную сосредоточенность и неправдивое спокойствие девушку, а потом, словно и сама поддалась беспредельным воспоминаниям и размышлениям, тяжело вздохнула.
— Я тебя понимаю, Елена… Эх. Как же я тебя понимаю… — с каким-то глубоким, протяжным тоном сказала Лили, и вновь зависла странная, жуткая и заводящая в тупик тишина, из-за чего Гилберт покинула кухонный стол и принялась убирать чашки.
— Зато я не совсем понимаю, о чем Вы говорите. — отозвалась Елена.
— И очень жаль, что не понимаешь. — с усмешкой произнесла женщина и вновь наткнулась на недоумевающий взгляд. — Я же вижу, что что-то не так. Ты и Деймон… Это заметно… К тому же, я случайно кое-что услышала. Теперь нет сомнений, что он стал точно таким же, как его отец. И как бы Деймон не упрекал его, он всё копирует. Тональность, поведение, харизму. Всё. Даже эта неотесанная грубость! Знаю… Знаю, что он наговорил тебе про меня. И ты, в такой-то ситуации, слишком добра ко мне. Однако всё совершенно не так. Это только моя правда, а ты ее поймешь. Будь уверена.
— Наверное, мы не должны это обсуждать… — Елена только в этот короткий момент по-настоящему расслышала подлинный смысл услышанных от Лили слов и с неодобрением в темном взгляде к приобретенной теме посмотрела на женщину, что стала жертвой своей жестокой эмоциональности, которая вынудила ее показать на худом лице глупую улыбку.
— Я не зря сказала, что Деймон очень похож на Джузеппе. Я сама когда-то испытывала то же, что и ты сейчас. — будто пропустив все предостережения шатенки, разъяснила Лили. — Знаешь, когда я была совсем молода, то не заглядывала в будущее, не отдавала себе отчет в том, что будет потом. Я жила одним днем, и напрасно. К этому можно соотнести и мой уход из семьи. Ведь я и представить не могла, что мне придется вернуться и посмотреть в глаза собственному сыну. Тогда я еще не думала о том, сколько в нем будет ненависти ко мне. Заслуженной ненависти. Эта ошибка человечества — не смотреть вперед. И, должна гордо заявить, я лишь раз смогла любить. Любить по-настоящему, всем сердцем. Джузеппе был для меня своего рода идолом, богом, перед которым я поклонялась. Я прекрасно понимала, кто он на самом деле и на что способен его ненормальный характер. Он был не таким, как все. И, собственно, это меня и манило в нем. Я нашла идеала своей жизни, хотя он не подходил под параметры примерного семьянина, с которым я бы обрела спокойствие и уют. Но я была счастлива…
— Лили, прошу Вас, не будем об этом… — почти умоляюще произнесла Елена, но ее бросьба вновь была незамечена. Внутри девушки невольно дико забилось от странной нервозности сердце, разнося своими четкими и куда-то торопящимися ударами по ее венам ужасную неловкость и ощущения чего-то несдерживаемого. И это были не слезы. Елена всем своим телом, сознанием чувствовала как внутри застрял поистине истиричный и отчаянный крик, не способный вырваться и обратившийся лишь в ком боли, засевшей в груди.
