– Мне думается, что алиби нашего свидетеля надо проверить. Опроси тех друзей, с которыми он выпивал дома и обязательно уточни время, в котором они разошлись. А также в ночном баре надо опросить персонал, по возможности установить посетителей и их опросить: видели ли они Антона, когда он пришел, когда ушел, как себя вел, с кем общался, и так далее.
– АнПална, а не впустую ли мы расходуем время, тратя его на дело, которого нет? Ведь убийцы нет! – от Ваниного недавнего покаянного настроения не осталось и следа. Он возмущался, и я понимала его гнев. Ведь у оперативников в производстве десятки реальных дел, на которые не хватает времени, а тут я, со своими непонятными и необоснованными подозрениями.
– Ванечка, Вы же не Пионер, не первый год работаете, и знаете, как много лишних движений предполагает наша работа. Но они лишние только на первый взгляд, потому что благодаря им мы ищем правильные пути расследования, проверяем версии. В конце концов, пытаемся обезопасить свои головы от меча проверяющих, которые у нас не редки, – я распалялась все сильнее, – Вы же сами это все прекрасно понимаете… Почему я должна напоминать Вам эти азбучные истины?
Ваня, хоть и кивал мне смиренно по мере того, как нарастал тон моей нотации, но внутренне, я это чувствовала, не был со мной согласен.
Витя, видимо, решил разрядить накалившуюся атмосферу и хоть как-то проявить свою солидарность с другом, поэтому спросил, когда я была уже почти у двери:
– АнПална, простите за дерзость, но вот Вы давеча про Вальеву говорили, что она, дескать, как и большинство женщин, замуж пошла по необходимости и критичности возраста. А… Вы как же? – Витин голос почти дрожал, но он все-таки задал этот вопрос. При этом Ваня сидел не шевелясь, глядя на друга хоть и с благодарностью, но одновременно и с ужасом, ожидая моего ответа.
– За дерзость не прощаю, – ответила я спокойно и высокомерно, – но на вопрос Ваш, Витя, отвечу. Я из категории не большинства, а меньшинства женщин, которых статус безмужней женщины не пугает, а… может даже и устраивает.
Решив к этому больше ничего не добавлять и понимая, что Витин вопрос вызван отнюдь не праздным любопытством, а продиктован более высоким чувством дружеского локтя, я все-таки хотела, как можно быстрее уйти и не продолжать этот, вдруг ставший ненужным, разговор.
Я уже было потянулась к ручке двери, как вдруг дверь распахнулась сама. Какое счастье, что она открывается не внутрь кабинета, а вовне, иначе я получила бы этой дверью по лбу!
На пороге стоял «замнач» и по хозяйски оглядывал присутствующих. Я отступила назад, предоставляя ему возможность войти, что он и сделал довольно быстро.
Я старалась не смотреть ему в глаза, помня о своей неудачной шутке по поводу его карьерного роста, но чувствовала на себе его колючий взгляд.
Виталий поинтересовался, что у нас за триумвират и я, постоянно отводя от него глаза, рассказала о допросе Вальева Антона, брата нашего самоубийцы, ружье которого стало орудием преступления, а также поведала о тех поручениях, которые раздала его подчиненным. Виталий ответил мне с легкой улыбкой, но в духе своих оперов:
– Загружаете работой, значит… И неизвестно, насколько она будет полезной… А работа по другим делам в это время еле двигается, – сделав особый нажим на последней фразе, Виталий грозно оглядел Ваню-Витю, а те хоть и опустили свои глаза подальше от взора начальника, но их плечи в то же время активно распрямились, так как они почувствовали, что их шеф в споре, возникшем до его прихода, на их стороне, а отнюдь не на стороне этого следователя, к которому он, по сложившемуся общему мнению, хоть и питает романтические чувства, но в работе все-таки проявляет профессиональную объективность.
Виталий о случившейся между мной и его операми перепалке ничего не знал, поэтому не понял, почему я вдруг разозлилась и, вскинув подбородок, резко и официально ему ответила:
– Виталий Владимирович, если Вы считаете, что мои поручения розыску бессмысленны, не профессиональны и противоречат закону, то, полагаю, вам известна процедура их обжалования. А я продолжаю настаивать на необходимости осуществления тех действий, о которых было упомянуто, и для пущей уверенности обещаю, что сегодня же в письменной форме вам будет отправлено отдельное поручение. Всего доброго, – закончила я и направилась к злосчастной двери, но Виталий одним шагом встал у меня на пути и, вопрошающе посмотрев поочередно на каждого из нас троих – меня, Ваню, Витю, спросил:
– Я что-то пропустил? Что здесь произошло?
Ваня-Витя вмиг опустили свои атлетические плечи, опасаясь, что я расскажу о Витином вопросе насчет моего незамужнего статуса, а в свете романтических подозрений, блуждавших по горотделу на наш с Виталием счет, вряд ли «замнач» благосклонно встретит известие о его любопытствующих подчиненных. Меня же меньше всего волновало чье-либо бесцеремонное вмешательство в мою личную жизнь, поэтому беспокойство Вани-Вити меня вдруг стало забавлять. А вот то, что касается работы, меня занимало очень сильно, поэтому я решила не темнить:
