Я решила успокоить шефа и дала согласие на поездку. Тем более что мне давно надо было к экспертам, так как сроки по некоторым делам уж очень сильно поджимали. Вопросов накопилось много, их надо было решать, а шеф все никак не мог дать мне машину. Ездить же междугородним транспортом со служебными бумагами и по служебным делам я зареклась давно. Однажды, на третьем году моей работы в прокуратуре, во время одной из таких поездок, в автобусе ко мне пристал очень не трезвый мужичок (ко мне тогда закралось подозрение, что он притворяется таковым), который, как мне показалось (а у страха глаза, как известно, велики), пытался вырвать из моих рук сумку, а в ней лежало уголовное дело, которое я должна была доставить экспертам, проводившим психиатрическое обследование одного из моих обвиняемых. Мужичок, явно, не умышленно хватался за мою сумку, но меня тогда охватил такой панический страх, страх потери дела, угрозы ответственности и, как следствие, краха карьеры, о которой я мечтала всю свою сознательную жизнь (так мне тогда казалось), что я не смогла трезво рассудить, насколько действия пьянчужки нацелены против меня как следователя или как женщины. У меня даже не возникло вопроса, откуда этот незнакомый мне человек мог знать, что перед ним прокурорский работник и, что у этого работника в сумке не женские журналы, а уголовное дело. Тогда меня плотной завесой обволакивал страх, один страх!.. Все, к счастью, закончилось благополучно, когда за меня вступились водители автобуса, увидев в моих глазах неподдельный ужас. Они быстро урезонили моего нетрезвого соседа довольно грубыми, но, как оказалось, действенными словами и пересадили его поближе к себе на переднее место. С тех пор я перестала перевозить деловые бумаги общественным транспортом, а терпеливо ждала, когда шеф соизволит дать мне служебную машину, и не трогалась с места, даже если горели сроки. Пусть меня лучше ругают за волокиту, чем посадят за халатность.
Шеф обрадовался моему согласию, помчался готовить для меня бумаги, предупредив, чтобы я не забыла забрать у Ольги Васильевны командировочное удостоверение.
Справедливости ради, я должна признаться, что поездки в область всегда были для меня маленьким праздником. Даже в том случае, когда вызывало меня туда большое начальство и отнюдь не для наград, а совсем по противоположному поводу. Но я так люблю этот город, влюбившись в него еще в студенчестве, что каждая новая встреча с ним доставляет радость. Радость студенческих воспоминаний, радость всего того, что познаешь только в юности, и это познание напрямую ассоциируется с местом, которое, на твой взгляд, способствовало всем твоим открытиям, и без которого, думалось тебе, все было бы иначе, не в том свете, не в тех красках, не в том настроении…
Я любила и люблю этот город у моря, воспетый и воспеваемый, гордый и ироничный, смеющийся над всеми и вся и позволяющий смеяться над собой, не умеющий нагонять скуку, а волшебным образом умеющий ее разгонять!.. Я называю его городом «живой и мертвой воды». Если на душе становится плохо, то стоит съездить в этот город и пройтись по его улицам, по бульварам, покрытым старинной брусчаткой, выйти к морю, поднять голову к небу и запутаться в том, где же море, а где небо?.. Но, самое главное, стоит окунуться в ауру разговоров и речи жителей этого города, той речи, которая стала нарицательной, и которую не дано никому превзойти по своей смешливости, ироничности и курьезности одновременно. Вот, подышишь таким воздухом и начинаешь понимать, как мелочно все то, что до сих пор томило твою душу, как незначительно оно «по сравнению… с мировой революцией» (как говаривала в шутку одна моя студенческая приятельница).
Дорога в областной центр оказалась недолгой, благодаря тому, что кроме меня попутчиками «замнача» были Марго и один из судей нашего городского суда – Павленко Дмитрий Иванович, как и Марго, совсем не любивший поговорить.
По обыкновению, если кто-то из наших органов собирался на машине в область, то ему «на хвост» падали все, кому необходимо было туда же – в область – решать свои личные или служебные вопросы, последнее не имело значения. Отказать таким попутчикам не позволяла корпоративная этика, даже, несмотря на то, что суд – прокуратура – милиция – адвокатура не представляли собой единой корпорации, но на профессиональном уровне (все считали себя юристами) были связаны теми невидимыми узами, которые сильнее и дружбы и любви, потому что любовь рано или поздно, но проходит (да?), дружба может развалиться либо объективно развести бывших друзей на большие расстояния, а профессиональные интересы – вечны, вечны во времени и в пространстве, поэтому каждый юрист дорожит отношениями с себе подобными.
Марго призналась сразу, что едет решать личный вопрос, связанный с поступлением ее отпрыска в университет на юрфак. Вадик в этом году оканчивал школу, на улице стояла весна, и до выпускных экзаменов оставалось почти ничего. Марго понимала, что времени у нее в обрез и надо хотя бы переговорить с нужными людьми и… прицениться.
