– Пойдет в армию. Мы все… – договорить Виталий не успел, так как Марго взорвалась вулканом эмоций.
– Что?! В вашу армию?!
– Почему она только наша?.. – попытался возмутиться Виталий, но тщетно. Марго его возражения только сильнее воспламеняли, как сухие дровишки, подбрасываемые в огонь.
– Я своего сына рожала, воспитывала и на ноги ставила не для армии! Не нужна ему эта школа жизни, которая… и без жизни оставить может или, как минимум, без здоровья. – Марго снова подняла пальчик в сторону Виталия, – А вы, товарищ майор, сначала своих сыновей нарожайте, а я посмотрю, как Вы их потом пошлете долг Родине отдавать.
– Ну, кто-то ж должен… – продолжал настаивать на своем Виталий, но не тут-то было. Марго перебила его со всей материнской твердостью, на которую только и была способна слепая любовь матери:
– Только не мой сын.
Она в эту минуту была поразительно похожа на тот расхожий образ матери с известного военного плаката. Только та призывала в ружье, а эта с такой же силой и твердостью его отнимала.
Павленко в течение этого напряженного диалога благоразумно помалкивал. Ему в свое время удалось уклониться от службы в Советской Армии и потому он, скорее всего, был на стороне Марго, а не на стороне Виталия, но из мужской солидарности не мог открыто согласиться с ней. К тому же у Павленко было двое малышей-мальчуганов и, как отец, он хорошо понимал материнские чувства Марго.
Никакие патетические речи о том, как армия закаляет и кует характер будущих мужчин, никакие доводы о том, что все (а все ли?) через это проходят, никакие высокопарные фразы, типа, «Кто, если не мы?..», не могли убедить и смирить беспокойные сердца отцов и матерей, и заставить их добровольно отправлять своих мальчиков… в неизвестность. А на фоне, описываемых в газетах и журналах, душераздирающих трагических историй об армии эта неизвестность становилась пугающей. Поэтому все мои знакомые семьи, в которых росли сыновья, шли на любые ухищрения, будь те законные или противозаконные, только бы избежать этой священной обязанности.
Конечно, государство не могло в одночасье создать армию профессиональную, освободив, таким образом, от почетной обязанности восемнадцатилетних мальчиков и облегчив жизнь их родителям. Родители понимали сложности своей страны, но от этого понимания им не становилось легче. Да и не нужно им было это понимание.
Безусловно, создание профессиональной армии – это дело не одного года и даже не одного десятка лет, поэтому призыв продолжался по осени и по весне из года в год. Служить шли те, кто не мог откупиться, и те, для кого такая служба – возможность вырваться в другой мир, то есть сыновья «прачек и кухарок». Армия все более становилась пролетарско-крестьянской. Ленин, Троцкий и Сталин из своего загробного далека могли только дивиться такому преображению армии и по сути, и по форме, точнее, ее приближению к той армии, у истоков которой они стояли – РККА[3].
Воинственный диалог Марго и Виталия так зарядил атмосферу в машине, что мы с Павленко лихорадочно искали тему, чтобы разрядить ее. Павленко оказался находчивей и стал травить анекдоты про армию. Сначала чувствовалось, насколько наш смех был напряженным, как отголосок грозного спора, но постепенно он становился все более раскованным. Виталий подхватил инициативу Павленко и стал рассказывать смешные истории из своей армейской жизни. В конце концов, у всех отлегло от души, и Марго даже посылала редкие улыбки Виталию, когда он комментировал анекдотические ситуации, происходившие с ним во времена оные (армейские).
Так, переходя от слов грозных к словам добрым, мы подъехали к границе и удача нам улыбнулась: наши «ксивы» возымели действие и нас пропустили как наши, так и сопредельные пограничники.
