Когда я принесла себе минеральной воды, а Виталию чай и, сев за столик, с такой жадностью прильнула к заветной воде, вынув ненужную соломинку, что Виталий отвел взгляд от картины, которую он наблюдал в углу зала, и одновременно с раскаянием и состраданием во взгляде посмотрел на меня:
– Я уже себя преступником чувствую, что пытался подвергнуть тебя такой пытке.
Я сделала очередной жадный глоток и облегченно вздохнула:
– Какое счастье, что Господь, кроме амбиций и служебного рвения, наделил мужчин еще и добрым сердцем, благодаря которому проявляется ваша способность хоть изредка давать верную оценку своим поступкам, – я утолила жажду и могла позволить себе полусерьезно-полушутя философствовать по поводу мужской натуры.
Он же только наигранно процокал мне в ответ языком и опять перевел взгляд в угол зала. Что его так занимает? Я повернула голову вслед за его взором. За столиком, не обращая ни на кого внимания, сидела юная (очень юная!) парочка, причем она на коленях у него, несмотря на то, что стулья рядом были свободны. На столе «Кола». Они не разговаривали. Пили «Колу» и после каждого глотка целовались.
– Интересно, они целуются между глотками «Колы» или пьют «Колу» в перерывах между поцелуями? – вопросительно оценила я увиденное.
Виталий рассмеялся:
– А это не имеет никакого значения. Они никого не видят. Для них не существует нас, с нашими осуждающими или поощряющими взглядами, с нашей моралью, любопытством… А ведь ты бы так не смогла? – перебил сам себя Виталий, как будто пытаясь спровоцировать меня на что-то.
– Да, не смогла бы, – не поддалась я на провокации и вызывающе усмехнулась, опираясь на корни своего патриархального воспитания, – большой героизм: целоваться публично!..
– А ты? – продолжила я свое наступление, – можно подумать, ты бы так смог?
– Сейчас – нет, а в их возрасте – смог бы, – спокойно резюмировал Виталий.
– Ой, ли, – недоверчиво посмотрела я Виталию в лицо, – не хитри сам перед собой. Мы – другие. Нас воспитывали иначе: общественное выше личного, потому целоваться прилюдно неприлично. А чтобы так себя вести, – я посмотрела в сторону не унимающейся парочки, – надо родиться сегодня, в это время.
– Ты жажду свою утолила? – спросил меня Виталий, видимо, решив не комментировать мой лекторский пыл. – Пошли, а то так и не дойдем до ресторана, а я есть хочу, – на очень твердой, даже требовательной, ноте закончил свою реплику Виталий.
По дороге он предупредил меня, что в ресторане мы будем не одни, так как он пригласил своего старого студенческого приятеля. На мой вопрос, кто он, Виталий ответил коротко:
– Увидишь.
В ресторане, сделав заказ, мы опять вернулись к, зацепившей наши мысли, парочке и продолжили спор, когда я увидела вошедшего в зал… Лаврова! Я не смогла сдержаться:
– О, нет!.. Только не он!..
Виталий проследил за моим взглядом. Улыбнулся. Дальнейшее удивило меня еще больше и лишило дара речи окончательно. Виталий поднялся навстречу Лаврову, а тот, раскинув руки – навстречу Виталию. Они обнялись, радостно похлопывая друг друга по спине. Повернувшись ко мне, Лавров любезно кивнул и поздоровался:
– Анна Павловна, рад Вас видеть!
А я-то как рада!.. Если бы только он мог знать о степени моей радости!.. Понятно, почему Виталий умолчал, не назвав мне имя своего студенческого друга. Если бы я заранее знала, кто этот друг, то сбежала бы из ресторана, несмотря на голод и усталость, потому что все это вместе взятое ничто по сравнению со свалившимся на меня испытанием.
«Обед прошел в теплой дружеской обстановке…» – так газеты пишут об официальных приемах на правительственном уровне. Наш обед, хоть и был другого уровня, но прошел в такой же обстановке. Несмотря на то, что моя скованность к концу обеда несколько прошла, благодаря тем резвым воспоминаниям, в которые Виталий и Лавров поминутно окунались, накрывая и меня этой доброй волной, я, тем не менее, затаила на Виталия свою маленькую обиду, которая изначально-то была большой, но к концу обеда уменьшилась, к счастью для Виталия. Поэтому после обеда, когда Лавров, попрощавшись со мной и договорившись с Виталием об их будущей встрече по прибытии последнего на новое место работы, наконец, ушел, я отвела душу, высказав Виталию все, что думаю о том, в какое дурацкое положение он меня поставил.
После того, как я закончила свое пылкое выступление, Виталий, улыбаясь, сказал:
– Именно поэтому я и промолчал об имени друга. На что был бы похож наш обед, если бы я все это выслушал до того, как?.. – красноречиво поднял брови Виталий. – Также я полагаю, что ты женщина разумная и тебе хватит ума не бахвалиться перед подругами обедом с руководством и не пользоваться этим фактом в своих служебных интересах.
