С тех пор, если моему куратору надо было меня наставить на путь истинный, он обращался именно так – ласковым шепотом: «Аннушка!», от чего моя душа леденела летом и покрывалась испариной зимой.
– Аннушка, – повторил Лавров, – я должен приехать? – и мне стало ясно, что о нашем двойном убийстве и самоубийстве он узнал из сводки.
– Зачем? – поспешно, вопросом на вопрос ответила я.
– Как – зачем? У вас в городе перестрелка, как в Техасе, два трупа. Нет, нет, прошу прощения, три трупа, одна раненая, и нет лица, подозреваемого в этих безобразиях. Я не прав?
– Скорее всего, один из трупов – это убийца и самоубийца одновременно, – попыталась я спасти свое положение. Угроза Лаврова относительно приезда была весьма реальна. Он довольно легко посещал своих подчиненных, особенно, когда совершались громкие преступления и ему в течение дня не сообщали о фигурантах по делу. Приезд Лаврова не сулил мне ничего хорошего, потому что в его присутствии моя голова напрочь отказывалась думать, и вид у меня был бы перед ним именно такой, каким его описывал когда-то Петр I в одном из своих Артикулов: «подчиненный перед начальником вид должен иметь… слегка придурковатый».
– Так дело есть или его нет? – с дотошным лукавством уточнял Лавров.
– Дело, конечно, возбуждено, я провожу все необходимые следственные мероприятия, но в итоге оно, скорее всего, будет прекращено, – я всеми силами старалась избавить себя от такого гостя, как Лавров.
– Хорошо, Анна Павловна, – заключил он милостиво, – держите меня в курсе.
Я еле удержалась, чтобы тут же не вздохнуть облегченно в трубку.
– И учтите, – добавил он уже не милостиво, – дело у меня на контроле.
Ну, хоть ложка дегтя, но она должна быть в этой бочке меда. Лавров – это Лавров! Тем не менее, я все-таки перевела дух. В ближайшее время я гарантирована от его присутствия. Можно спокойно заниматься делом.
Я шла в больницу. Шла с намерением допросить нашу потерпевшую Вальеву и вспоминала место преступления, пытаясь представить себе картину того, как Вальева убегала с ребенком на руках от разъяренного мужа и от возможной смерти. Что-то в этой картине меня не устраивало, однако я не могла понять, что? Надо было думать, но…
На улице стояла весна. Она наконец-то к нам пришла! Я подняла голову и остановилась как театральный мим, натыкающийся на стену. Я увидела небо, в котором блаженство было разлито такой щедрой рукой, что оно, казалось, переполняет природу и, закономерно, проникает в тебя и покоряет тебя, причем делает это тихо и безмолвно. Наверное, это и есть красота. Та красота, которая, по мнению классика, спасет мир. От меня, как горошины от стены, отскочили и Вальева и вся уголовщина, с ней связанная.
Я вспомнила, как однажды (тоже весной) ехала в троллейбусе, не глядя ни на что специально, задумавшись о работе, доме и других будничных проблемах своей жизни. В общем, я была одной из всех пассажиров, которые в транспорте похожи своим состоянием души друг на дружку как близнецы. На одной из остановок вошла пара: он и она. Одеты прилично, но пьяны. От мужчины такое состояние воспринимается с терпением, а вот на женщину все присутствующие, а женщины особенно (хваленная женская солидарность, она тоже избирательна), посмотрели неодобрительно. Паре явно хотелось присесть, причем рядом друг с другом, однако единение им не грозило: одно место было свободно рядом со мной, а другое – впереди. Они разъединились, улыбнувшись друг другу и пошатываясь не столько от движения троллейбуса, сколько от собственного состояния, прошли на свободные места. Женщина села рядом со мной. Она продолжала улыбаться.
Все-таки, пьяные люди чаще добрые, чем злые, хотя наука криминология и говорит, что большинство преступлений совершается именно в состоянии алкогольного опьянения. Однако мне думается, что в основе наших поступков – состояние нашей души, состояние «плюса» или «минуса», а алкоголь – лишь катализатор этого состояния.
Женщина улыбалась и, повернув голову в мою сторону, сказала незначащие слова:
– Так получилось… – она как будто извинялась.
– Бывает, – ответила я.
И тут она тихо, но так эмоционально воскликнула: «Какое небо!..», что я вслед за ее взглядом посмотрела в окно и ахнула: небо было в таких чудотворных бело-сине-голубых тонах, что эта естественная красота завораживала, как нечто необыкновенное. Я не могла поверить, что это творение существует рядом с нами и, даже более того, мы тоже часть этой картины. Мы, со своими буднями и мыслями о них, мы, такие приземленные и забитые своими проблемами, такие трезвые, что понадобился взгляд пьяного человека, поднявший нас в эту небесную высь.
Помню, что весь остаток того дня никому так и не удалось испортить мне настроение, даже притом, что некоторые очень старались. Может быть, древние римляне правы и истина, действительно, в вине?..
