– Это Вальеву, небось, допрашивала, – пропустив мой вопрос мимо ушей, высказала верное предположение моя приятельница.
Я покачала головой и развела руками:
– Послушай, ты ведь не в розыске работаешь, а – в паспортном. Откуда же тебе известно, кто, где, когда и что?
– Во-первых, городок у нас маленький, поэтому многие про многих многое знают; во-вторых, чтобы знать о совершенных в городе преступлениях не обязательно работать в розыске, а достаточно иногда читать сводку, ну, а в-третьих,…сейчас время обеденного перерыва, может, посидим где-нибудь?
– Ну и переходы у тебя, – ответила я, мысленно восхищаясь ее разумности, которая прямо пропорциональна ее умению находить выход из любого положения и, более того, еще и извлекать из него выгоду.
Я согласилась пообедать, потому что была голодна, а также потому, что этот обед предвещал приятную беседу с Марго. Она была отменной рассказчицей, а работа в милиции подбрасывала ей такие сюжеты, которые она иллюстрировала соответствующими эпитетами и так артистично, в лицах, с определенной долей экспрессии изображала, что с ней никогда не было скучно, а после расставания надолго сохранялось веселое настроение.
Мы зашли в ближайший ресторанчик. Быстро сделав заказ, у нас легко завязался разговор и… полетел, как по накатанной! Марго, притом, что была великолепной рассказчицей, не терпела молчаливых слушателей. Ей всегда были нужны участники, точнее соучастники ее мыслей и эмоций. Она втягивала тебя в свое повествование независимо, а иногда и против твоей воли. Ее монолог никогда не был таковым, он всегда преобразовывался в диалог. Все ее рассказы заканчивались тем, что ты – слушатель – становился ее собеседником и либо не соглашался с ее суждениями, обязательно – обоснованно, либо соглашался, но также требовалась аргументация, а не равнодушное «да, да, конечно, ты права». От последнего она приходила в экстаз негодования и могла навсегда отказаться от твоего общества, что было для тебя не лучшим вариантом, учитывая занимаемую ею должность и соответственно тот факт, что она была из категории «нужных» людей. Однако надо признаться, что равнодушных собеседников у Марго почти не было. Перед ней трудно было устоять.
– Представляешь, что учудил мой оболтус, – начала Марго эмоционально.
Оболтус – это ее взрослый сын, такой же неумолкаемый, как и мать. Я обожала этого мальчика и не только потому, что он единственный был способен переговорить свою мать. Он вырос на моих глазах, и я видела, как из хулиганистого мальчишки с хитрющими глазами он превращался во взрослого разумного юношу все с теми же глазами. С той же силой, с какой я обожала слушать его мать, я обожала слушать и его, но в отличие от Марго он требовал от слушателя только одного – быть слушателем. Он представлял собой, этакий, «театр одного актера» и был обворожителен.
– Чем же Вадик удивил тебя, которую почти невозможно удивить? – проявила я веселое любопытство.
– Ты зря иронизируешь. Ему скоро восемнадцать, следовательно, пришло время задуматься: служить или не служить…
– Почти гамлетовский вопрос, – интеллектуально перебила я Марго.
– Хуже, – значительно ответствовала мне подруга, – Гамлет занимался философствованием и у него на это было время, а у нас конкретный практический вопрос и время поджимает.
– И что же ты решила: служить или откупаться?
– Этот оболтус сам все решил. На медкомиссии перед окулистом все буквы таким кувырком местами поменял, да еще прибавил, что при таком зрении его в армию брать опасно, так как он командира от врага не отличит!..
Я от души расхохоталась.
– Ты смеешься, а мне каждый второй эту историю рассказывает. Пошла гулять байка по нашим окрестностям и мой сын в ней главный герой. А я по-прежнему не знаю, кого и какими способами мне ублажать, чтобы от армии в случае чего можно было увернуться.
– Марго, не торопи события, время покажет. Если Вадик после школы на юрфак пойдет, как ты того хочешь, то при нашей профессии, сама понимаешь, нужен военный билет, поэтому после института и отслужит. А если пойдет в другой институт, – я не стала уточнять, что речь идет о театральном вузе, о котором Вадик мечтал с детства, но который настойчиво отрицала Марго, не признавая актерство серьезным мужским делом, – то ты будешь, как все мамаши, хлопотать и добывать ему «волчий» билет, а, учитывая твою должность, в отличие от других мамаш, тебе это сделать будет намного проще. Убедила я тебя?
– На словах убедила. Если бы в жизни все было так же складно, как и в твоих речах, – с некоторой грустью проговорила Марго.
В это время подали наш обед, от которого исходили такие ароматы, что я почувствовала дикий голод, и мы с Марго с удовольствием накинулись на еду.
– Слушай, – несмотря на голод и набитый рот, я решила прорвать наше молчаливое прожевывание, – правду говорит народная молва, что Виталия в область зовут?
– О-о-о!.. – Марго промычала настолько громогласно, насколько это было возможно сделать, когда жуешь и при этом не можешь не ответить, да еще и хочешь продемонстрировать свое знание вопроса и свое отношение к нему.
