– Хм, – пожал плечами я, – само как-то. Заскучал и заскучал.
– Ясно-ясно. Значит, в другой раз обсудим, – Афродита улыбнулась.
Каюсь. Я соврал. Румянец, выдавший моё смущение, всё же был. А глупые отговорки не проговаривались лишь вслух, мешаясь у меня в голове.
– Вот, бывает же так, – она поднялась на ноги, размяв спину. – Встретятся невзначай двое заскучавших богов… Может, ещё поможем друг другу… Поможем-м… – Афродита, играючи ущипнув меня, прошла к двери в Олимп.
***
– Значит, встретил девушку? – спросил Орёл с неприсущим ему весельем. – И как, влюбился?
– Громко сказано… – отмахнулся я. – Просто поболтали. Вроде, должны ещё встретиться. Да и не очень-то я хочу…
– Чего не хочешь?
– Ну, любви этой. Лишние обязательства только.
– Как правило, те, кто говорят о ненужности любви – те в ней больше всего нуждаются.
Я мечтал быть похожим на него. Таким же мудрым и невозмутимым. Никогда не получалось. Во мне всегда оставалась эта «человеческая» глупость и эмоциональность. Всякий раз, когда я пытался превзойти всех, то опускался всё ниже – и, наверное, именно это заставило меня усомниться во всём. Чего бы я ни делал и каким бы не следовал принципам, сценарий останется тем же.
Я – неудачник, родившийся в шкуре Высшего Бога.
– Орёл, ты ведь знаешь, как я строг к женщинам.
– А к себе не строг?
– И к себе… Я ко всем строг!
Я распустил волосы и пустил их в лицо, чтобы скрыть от Орла свой позор. Лёг на спину, нелепо ударившись о свисающую сверху ветку. Накрыл лицо рукой.
– Скажи честно, ты ведь тоже спал с матерью? – спросил я, заставив Орла смущаться. Его глаза никогда не были такими круглыми, а клюв никогда так широко не раскрывался. Мне не хотелось слышать утвердительный ответ. Хотелось верить, что он просто не ожидал услышать от меня такого глупого вопроса.
– Было, – сказал он.
– До моего рождения?
– До.
– То есть, ты – ещё один претендент на моего отца?
– Да.
– М-м-м… Прикольно…
***
Домой даже возвращаться тошно. Смущал сам факт, что я живу в однокомнатном дупле гигантского ясеня. Ещё хуже была моя «соседка». Так уж я её воспринимал. На завтрак она любила алкоголь и шоколадные батончики, на ужин – что-нибудь цитрусовое. Хотя пьяной я её видел редко, стоит признать.
– Ну что, как день провёл? – спросила мать, за кухонным столом крутя в руках банку пива.
– Рутинно… – ответил я. – Мам, может, я приготовлю чего-нибудь нормального? Я ведь никогда не видел тебя без алкоголя.
– Так, я и не пью сейчас алкоголь. Просто пиво.
– Для людей, это алкоголь.
– Нашёл, с кем сравнить! – рассмеялась мать. – Да ладно тебе, я ж не на цитрусах сижу, чтоб ты так волновался!
– Вчера была и на цитрусах.
– А тебе-то откуда знать, что было «вчера»?
Ах, да… Время…
Интересно, как Афродита понимает, когда было «вчера» и «сегодня»?
– А, ну да, – поправился я. – Может, позавчера? Хотя нет, тогда бы из Олимпа я дважды видел свет, а я видел его единожды… Значит, да, вчера.
– Да ладно, Анубис. Разве я так плоха?
Наверное, нет. Весёлая и держащая себя в руках женщина, с которой никогда не бывает скучно. Всегда что-нибудь вычудит – такое, что это повергнет в ужас весь Иггдрасиль. Иногда оставляет меня одного – неизвестно, на час, два или день, – болтаясь с мужиками по мирам Иггдрасиля. Редко может прийти с одним из них. Хотя, при мне, до постели у неё ни с кем не доходило. Она действительно заботилась о моём психическом состоянии, отвергая каждого, кто пытался переспать с ней в моём присутствии.
– Нет, мам, всё хорошо.
– Вот и славненько! – она погладила меня по голове, плавно спуская ладонь к щеке. – Ану-у-убис… – она затеребила мою щёку, – прости дуру. Загуляла малость. Ты же не обижаешься?
– Нормально всё, – я убрал её руку от своего лица.
– Ану-убис… – мама надула губы. – Ну не злись. Я плакать начну!
– Да не злюсь я!
– А чего кислый такой?
– Да нормально всё, говорю же, – я встал из-за стола, закинул в рот конфету и ушёл. – Просто ведёшь себя, как ребёнок.
Иногда мне тошно от своего отношения к ней. Но почему-то вести себя иначе не получается. Пытался смеяться – только больше пробивало на слёзы; веселился – а это оказалось лишь самообманом и попыткой вдолбить себе, что всё хорошо. Иногда мне хотелось поговорить с ней серьёзно, но мать вечно сводила всё к шутке. Даже её «извинения» были лишь шуткой. И ведь всё было бы нормально, если бы мы не избегали разговоров…
Под подушкой я хранил учебник по психологии, а в качестве закладки использовал её фотографию, сделанную в день моего рождения. Красивая зеленоглазая женщина с длинными чёрными волосами. Кожа её голубоватая, а над глазами длинные стрелки. Лицо соблазнительное и наряд весьма открытый: кучка красных и белых тканей, облегающих тело от груди до колен. В руках женщина держит укутанного в плед смуглого младенца с недовольным лицом. И, кроме младенца, ничего не изменилось…
