– Нет-нет, постой! Я-я-я… просто… В общем, давай… Ну, точнее, я давно люблю… Вернее, когда-то… Ну, то есть, и сейчас, а ты… ну… Я никогда не любил… – и, сказав эти слова, я мимолётно представил, как она плачет. Лара не из плаксивых, и поэтому думать о её слезах ещё страшнее. Я с болью в голосе простонал: – кого-то также сильно, как тебя. Будь счастлива, – сбросил.
Идиот…
«Будь счастлива» – тянет на достойное расставание? Нет, не тянет…
Смерть
«Дзинь! Дзи-и-и-инь!»
Откроет она нескоро. А увидев в размывающим обзор глазке мужскую фигуру и не узнав в ней меня, ещё и испугается. Вероятно, она спит. В Раю никогда не поймёшь, когда день, а когда ночь, ведь светло здесь всегда – и из-за этого здешние жители приспособились к долгому сну. И время года здесь никогда не меняется. Разнообразия нет, зато голова не будет ныть от перепадов температур.
Дверь открылась быстро. Её растрепанные волосы будто подхватил ураган и превратил в кудрявое нечто. Мои же волосы были такими на регулярной основе. А дверь, при открытии отлетевшая внутрь, сблизила нас так, что, казалось, наши вьюны скоро спутаются. Другой конец её зубной щётки едва не прикасался к моим губам, смешливо дёргающимся от вида мятной бороды Блинд. Глаза её ещё плыли, а зубную щётку она перебирала во рту.
– Привет. Можно?
Блинд кивнула и провела меня через порог. Это было не в её стиле. В любом другом случае, она бы захлопнула дверь. Но сейчас молча – и от того убийственно – она смотрит на меня снизу вверх. А потом, встав на цыпочки, обнимает.
– Я скучава, – сказала Блинд с забитым пастой ртом. – Но ты всё лавно поступил, как колёл.
– Знаю. Извини.
Блинд отпустила меня и завернула в ванную. Она ступила туда одной ногой, сплюнула пасту в раковину и, закинув щётку в стаканчик, вернулась.
– Давай не будем возвращаться к этому. Просто глупая ссора. Тридцать шесть лет у меня ушло на то, чтобы поговорить на более серьёзную тему.
– У меня тоже…
Мы остались в коридоре. Присели на пустую тумбу и оба не знали, с чего начать. Сидели около друг друга и стыдливо сжимались, как подростки.
– Фотография ведь была настоящая?
– Да. Но ты не дал объясниться.
– Извини.
– Не стоит, – она точно готова к важному разговору. – Слушай…
Её подготовленность и обратное чувство у меня раздирает изнутри. А ещё хуже – моё искреннее желание поговорить именно с ней. Рассказать обо всех чувствах; о том, как, лишь появившись в моей жизни, она заняла в ней ключевое место. Раскаяться в страхе перед ответственностью и отношениями. И даже смешно сейчас, вспоминая, как я, в очередной раз себя обманывая, называл Блинд «второй сестрой».
И, стоило мне насмелиться и раскрыть рот, как Блинд продолжила:
– Помнишь, что было после Быка? Мне стало настолько плохо, что я отогнала от себя всех, кого можно. А ты оказался единственным, кто всегда возвращался. В то время родная мать не заботилась обо мне также сильно, как ты. И пускай ты продолжаешь называть себя безответственным дураком, ты не такой. И я прочувствовала это. Сколько бы ты не обманывал Голода, родителей, знакомых и самого себя, меня ты не обманешь никогда. Ты продолжал говорить со мной, когда я с трудом могла дышать – и тогда я впервые поняла, каково это, когда боишься, что кто-то уйдёт из твоей жизни. Сначала ты стал моим ближайшим другом, а потом… – она недолго помолчала, а после, недоговорив того, чего хотела, сменила тему. – А когда ты ушёл, не объяснив причины и не дав объясниться мне, я испугалась. Я подумала, что тот период, когда я могу остаться без твоей поддержки, повторится. Я знала, что рано или поздно ты вернёшься, но меня не покидает мысль, что в один момент мы можем разойтись окончательно и безвозвратно. Поэтому я хочу сказать, не оттягивая. Я люблю тебя, Смерть.
Я встал. Поначалу стоял, как вкопанный, а после мелкими шагами попятился к двери, будто меня настигает что-то страшное. И, наконец, нащупав ручку, открыв дверь и с болью прищурив глаза, когда на меня вылился райский свет сквозь мелкую щель, я ответил:
– Взаимно, – и, как последний трус, я ушёл, пообещав скоро вернуться. И я, правда, вернусь. Совсем скоро. Когда Министерство Апокалипсиса победит на повторном заседании, я обязательно вернусь. И Блинд также в этом уверена, и поэтому дождётся вечера.
А ведь её признание означает, что с первой нашей встречи она заинтересовалась мной. С той, когда я подарил ей енота. Я точно не узнаю, зачем она отгоняла меня от себя – хотя, если я задам себе тот же вопрос о ней, то вряд ли смогу ответить, – но Блинд, вероятно, влюбилась в меня сразу. Как и я в неё. Ведь в любовь с первого взгляда мы верили оба.
– А я зна-а-ал! – саркастично прохрипел Голод, соскочив с забора. Этими словами он встретил меня, когда я вышел из дома Блинд. – Ну что, выполнил своё «желание»?
– М-м-м… Почти, – я закинул руку ему на плечо и повёл по тропе. – А теперь мы займёмся нашей общей мечтой!
В прессе
