Вот та причина, по какой некоторые люди приезжают добровольцами в наш лагерь, помогают нас кормить и выполняют всякую работу, необходимую для содержания за забором восьмидесяти тысяч человек, которым просто некуда деваться. Чистят туалеты, стирают простыни и все такое. И, разумеется, кормят. Три раза в день. Работы очень много. Но они не пасуют. Почти все они теперь моложе меня. Не так давно, когда я только прибыла в лагерь, почти все помощники были одного со мной возраста. Они познают новое, ездят по миру, встречаются с себе подобными и так далее. Им приходится держаться на расстоянии от нас, иначе они будут так же несчастны, как мы сами. В лучшем случае их возмущают причины нашего заточения, это вызывает у них стресс. Поэтому лучше соблюдать дистанцию. Я понимаю.
И все-таки я ненавижу их за то, что они в упор меня не видят. Смотрят мне в глаза, накладывая пищу в протянутую тарелку, и не видят. Я пытаюсь подавить эту ненависть, но у меня не получается. Я вообще все в этой жизни ненавижу.
Никому не нравится ощущать благодарность. Священники расхваливают благодарение, однако делать это никто не любит, ни один человек. Даже сами священники. Они принимают сан, чтобы избавиться от необходимости благодарить. Принимают наши благодарности, как и нашу боль, но сами никогда не благодарят. А если и делают это, то по профессиональной привычке – в роли приемных окошек для наших ощущений и смыслов, посредников между нами и Богом или чего там еще. Нет, от духовенства меня тоже воротит.
Когда солнце опускается к западному горизонту и спадает беспощадная жара, я хожу к северной границе лагеря и смотрю на холмы. Мне положено сидеть в палатке и учить детей, и я туда скоро вернусь, но сначала прихожу сюда. Холмы напоминают мою родину, хотя здешние покрыты яркой зеленью. Здесь есть хребет, очень похожий на тот, на который я девочкой смотрела с улиц нашего маленького городка. В конце весны наши холмы тоже покрывала зелень, не такая влажная, но достаточно яркая – оливкового, лесного оттенка, с пятнами дрока. Я смотрю сквозь ячейки сетчатого забора, похожего на все заборы на свете, однако наш сверху оседлан мотками плоской колючей проволоки. Да, мы заключенные. Если через забор было бы легко перелезть, он, чего доброго, пробудит в нас фантазии о свободе. Что касается самой проволоки, она не выглядит крепкой, ее можно легко перерезать – если не обычными, то ножницами для жести. Запросто. Да только в лагере нет ножниц для жести.
Я прислоняюсь к забору и чувствую, как он прогибается под моим весом. Нижний край глубоко вкопан в землю, я хорошо это вижу. Наверное, раньше под ним можно было сделать подкоп – ложкой или голыми руками. Теперь почва слежалась, затвердела. Копать трудно, а главное – долго. Заметят. И все-таки я каждый раз, стоя у забора, невольно задумываюсь. На закате, глядя, как последние солнечные лучи окрашивают в розовый цвет макушки холмов, я ковыряю землю. Нет, ничего не выйдет. Или?.. Нет, не выйдет.
Солнце уходит за горизонт, небо становится сумрачно синим, еще позже – цвета индиго. Заканчивается мой 1859-й день в лагере.
В июле 1944 года правительство Соединенных Штатов созвало семьсот делегатов из всех стран – участников антигитлеровской коалиции на конференцию, посвященную созданию послевоенного финансового порядка. Встреча проходила в отеле «Маунт Вашингтон» в Бреттон-Вудс, штат Нью-Гэмпшир. После трех недель заседаний были обнародованы рекомендации, которые после ратификации правительствами стран-участниц привели к созданию Международного банка реконструкции и развития и Международного валютного фонда. На новые структуры возлагались надежды, связанные с укреплением свободы рынка и стабилизацией валют стран-участниц.
Предлагалось также создать Международную торговую организацию, но из-за отказа Сената США ратифицировать эту часть предложения она не была основана. Позже было создано ГАТТ, Генеральное соглашение по тарифам и торговле, взявшее на себя функции несостоявшейся МТО. Впоследствии на смену ГАТТ пришла Всемирная торговая организация. Джон Мейнард Кейнс, главный переговорщик от Великобритании, предложил в Бреттон-Вудсе создать Международный клиринговый союз, который использовал бы новую денежную единицу – банкор. Банкор был призван дать возможность странам, испытывающим торговый дефицит, избавляться от долгов, используя счет в МКС с допущением овердрафта, позволяющим тратить деньги на повышение занятости своих граждан и тем самым увеличение экспорта. Государствам, воспользовавшимся овердрафтом, займы в банкорах должны были выдаваться под 10 процентов. Такие займы не могли торговаться за обычные валюты или частными лицами. Странам с большим активным торговым сальдо надлежало платить те же 10 процентов с излишка торгового баланса, а если к концу года их займы превышали установленный максимум, то МКС конфисковал излишки полностью. Таким образом, Кейнс стремился создать международный торгово-кредитный баланс, не позволяющий странам чересчур беднеть или богатеть.
