На следующей неделе Мэри отправилась в Брюссель. Европейский центральный банк, учреждение намного младше Банка Англии, было основано в конце двадцатого века как финансовый инструмент Европейского союза. Представители ЕЦБ повели себя на встрече с министром еще бесцеремоннее англичан. В группу хозяев входили в основном мужчины из Германии и Франции, очень утонченные, умные, вежливые и надменные. Они отнеслись к Мэри с крайним пренебрежением. Во-первых, она возглавляла ведомство, лишенное финансовой мощи и правовых рычагов; в их глазах создание министерства было неким идеалистическим жестом, призванным убедить людей в чрезвычайной серьезности усилий, в то время как дело обстояло с точностью до наоборот. На Мэри, как на ирландке, стояло двойное клеймо: одно – из-за национального происхождения, второе – из-за ее пола. После Меркель, Тэтчер и Лагард редкая женщина добиралась до высших эшелонов европейской политической и финансовой власти. Мэри восхищалась этими женщинами как личностями, хотя и ненавидела суть тэтчеризма; к тому же ни одна из них, понятное дело, не достигла вершин благодаря прогрессивным взглядам. Но чтобы ирландка? Это уж слишком. Ирландия – это колония, страна-карлик, член PIIGS, одна из «чушек» Европы, подбирающих крошки со стола больших стран и не имеющая никаких шансов обрести яркий лоск одного из крупных игроков, иными словами, Германии или Франции. Эти два антагониста все еще вели борьбу за господство в Европе, но никого больше к этой борьбе не допускали, остальным они не придавали значения и в лучшем случае считали их подручным инструментом. Почему-то малым странам не удавалось преодолеть разногласия и выступить единым фронтом. Подобное сотрудничество потребовало бы сильно потеснить национализм и суверенитет. В итоге пара заклятых друзей стояла на вершине в одиночестве, в лучшем случае поглядывая вниз со снисходительным высокомерием, в обычных условиях бесцеремонно командуя, а в худших случаях жестоко выкручивая руки. Что, конечно, лучше кровопролитных войн прошлого. Тем не менее пребывание в обществе таких людей доставляло мало удовольствия. Костюмы по тысяче евро!.. Мэри не замедлила показать свое ирландское презрение к пижонству. Она демонстрировала презрение одним взглядом, оставаясь нарочито вежливой, но, конечно, это не шло на пользу дела. Министр быстро поняла, что Европейский центральный банк озабочен исключительно стабилизацией цен и укреплением своей власти в мире. Если бы их попросили ради спасения мира скорректировать процентную ставку на полпроцента, они бы отказали. Спасение мира – не их епархия.
Народный банк Китая, с другой стороны, был государственным учреждением, накопившим среди центральных банков мира наибольший объем активов – почти четыре триллиона долларов США. Хотя по сравнению с другими китайскими госорганами банк пользовался независимостью, он все же управлялся Госсоветом. Вступать в переговоры с руководителями банка Китая не имело смысла, надо было обращаться напрямую к министру финансов, а еще лучше – к премьеру и президенту. Честно говоря, Мэри возлагала на китайцев свои лучшие надежды. Они не доктринеры, не зациклились на идеях неолиберализма или какой-либо другой версии политэкономии, китайцы считали практику единственным мерилом истины. У них есть пословица: реку переходят вброд, нащупывая ногой камни один за другим. Если китайцы уверятся в ценности замысла, им будет наплевать на мнение других банков.
Вот только без одобрения большинством центральных банков план все равно не сработает.
Ломая голову над дилеммой, Мэри поручила изучение вопроса Янус-Афине. Если идею поддержит один банк Китая, будет ли она действенна? Я-А ответила «нет», ни один банк не станет рисковать на рынке подобным образом. Даже Китай, даже США. Если речь идет о том, чтобы связать глобальную экономику воедино, то и те, и другие лишь чуть крупнее других лилипутов. Нужна массовость.
Значит, ничего не выйдет. Говорить с банкирами бесполезно. Они посмотрят друг на друга, увидят на лице коллег отсутствие рвения и воспользуются этим, чтобы спрятаться за их спину. Даже если весь мир изжарится и цивилизация рухнет, их невозможно будет привлечь к ответственности, пусть именно они финансировали каждый шаг, ведущий к катастрофе.
Должно произойти что-то такое, чтобы они зашевелились.
«Программы структурной перестройки», которые в конце двадцатого века навязывал Всемирный банк развивающимся странам, охваченным долговым кризисом, создали условия для возникновения мирового порядка двадцать первого века. ПСП были инструментом послевоенной американской экономической империи. В отличие от империй прошлого, американская не стремилась к владению экономическими колониями, ей было достаточно владеть их долгами и прибылями. В плане эффективности это была лучшая империя за всю историю. Неолиберальный строй всегда ставил на первое место эффективность в ее наиболее чистом экономическом выражении – скорость и легкость перемещения денег от бедных к богатым.
