Тюрьма располагалась на Ротвандштрассе – Красностенной улице. Ближайшая трамвайная остановка – «Парадеплатц». Мэри вышла из вагона и прошлась по улице – никаких красных стен. Их могли перекрасить или просто сломать еще восемь веков назад. Тюрьму нельзя было с чем-то спутать – трехэтажное бетонное здание, занимающее целый квартал. Угрюмый официоз, высокие окна в глубоких амбразурах, явно не предназначенные для того, чтобы их открывали.
На входе Мэри предъявила документы. Был послан вызов, заключенный согласился на встречу. Ее отвели в большую комнату для свиданий. Сначала пришлось запереть в шкафчике телефон и прочие вещи, потом пройти через рамку рентгеновской установки, как в аэропорту. После этого охранник проводил ее по коридору через две двери, которые открывались и закрывались автоматически. Мэри пришло на ум сравнение со шлюзами на космической станции. Внутри здания атмосфера была не такой, как снаружи.
Другой вид, другие запахи. Швейцарцы всегда демонстрировали чувство стиля даже в наиболее официальных учреждениях, тюрьма не была исключением – полоса из синего ванчеса на стенах, большой зал со множеством отделенных друг от друга столов со стульями, растения в горшках по углам, копии скульптур Джакометти с типичными тянущимися к потолку фигурами. Здесь пахло озоном и властью. Центральный пост кругового наблюдения. На возвышении у двери, через которую впускали заключенных, два надзирателя за столом. Из нее вышел еще один, сопровождая худого мужчину, который ступал осторожно, словно испытывал боль.
Это он. Фрэнк взглянул на Мэри, смущенный ее появлением, слабо, неуверенно улыбнулся улыбкой страха, потупился. Указав на один из столиков, подошел к нему первым. Мэри опустилась на стул по другую сторону стола. Стол как преграда был очень кстати. Сопровождавший их надзиратель отошел в сторону поболтать с коллегами.
Мэри некоторое время молча смотрела на Фрэнка. После первого мимолетного взгляда, как если бы он хотел увериться, что перед ним именно Мэри, Фрэнк уже не отрывал глаз от стола. Он выглядел отрешенным. С того вечера в квартире еще больше похудел, хотя уже тогда был тощим.
– Почему вы пришли? – спросил он наконец.
– Не знаю. Наверное, хотела убедиться, что вы в тюрьме.
– А-а.
Длинная пауза. Почувствуй себя в моей шкуре – она не высказала эту мысль вслух, даже в уме едва коснулась ее. Теперь она в еще большей безопасности, чем прежде. Ее не застрелят на улице. Они поменялись ролями: Фрэнка держат взаперти против его воли, а Мэри свободна. И так далее. Да только все эти мысли не тянули на повод для визита в тюрьму.
– Как ваши дела? – спросила Мэри.
Фрэнк пожал плечами.
– Сижу.
– Что случилось?
– Меня арестовали.
– Я слышала, что вы были на ужине беженцев?
Фрэнк кивнул.
– Что вы еще слышали?
– Что на них напали какие-то хулиганы, а вы им противостояли и не ушли даже после появления полиции. Что вы были в розыске в связи с происшествием на озере Маджоре.
– Мне тоже так объяснили.
– Что там произошло?
– Я разозлился на одного типа и ударил его.
– Ударили, и он умер?
– Так мне сказали.
– Вы что, какой-нибудь…
– Повезло, наверное, – пожал плечами Фрэнк.
– Повезло? – резко переспросила Мэри.
Фрэнк поморщился.
– Это вышло случайно.
– Пусть так, однако шутить об этом не следует. С настоящего момента все сказанное вами будет влиять на ваше правовое положение.
– С вами я всего лишь разговаривал.
– Зачем же тогда нападали на других?
– Не надо шутить, говорите? Вы это серьезно?
– Вам трудно обойтись без шуток? Я не помню, чтобы вы много шутили у меня на квартире.
– Тогда я пытался говорить всерьез.
– Вот и сейчас говорите всерьез. Возможно, это поможет делу.
– Какому?
– Повлияет на вынесения приговора.
Уголки рта Фрэнка напряглись, он сглотнул комок в горле. Приговор – это уже не шутки.
– Вы чем-то ударили погибшего?
– Да. У меня в руках была коряга, которую я подобрал на берегу.
– И этого хватило, чтобы его убить?
– Понятия не имею. Может, он стукнулся головой при падении.
– Зачем вы его ударили?
– Он мне не понравился.
– Чем?
– Тем, что он падла.
– В отношении вас или в отношении кого-то еще?
– В обоих отношениях.
– С ним были швейцарцы или иностранцы?
– И те, и другие.
Мэри некоторое время молча рассматривала Фрэнка. Похоже, их беседы не могли обойтись без пауз.
Она первой прервала молчание:
– Плохо дело. Вас взяли по многим причинам сразу. Так что… я могла бы замолвить за вас слово, если хотите.
– Скажете, что я был добрым похитителем?
– Да. Это, кстати, уже занесено в протокол. То есть я сообщила о похищении, так что теперь не могу вдруг заявить, что пригласила вас на чашку чая. В Швейцарии, как я понимаю, нет закона о трех преступлениях, как в некоторых американских штатах, однако вам предъявят участие в драке, покушение на убийство и то, что вы сделали со мной. Все это повлияет на приговор. Если бы я раньше не дала показания под запись, то могла бы сейчас заявить, что мы просто решили провести ночь вместе.
Фрэнк был ошеломлен.
– Почему?
– Чтобы сократить вам срок.
