Необходимость таких жестких действий была бесспорной. Просто выбить чеченских боевиков из Дагестана и не преследовать их, ограничиться открытием уголовных дел и бесплодными требованиями от чеченских властей выдать бандитов, взорвавших жилые дома, убивших и искалечивших тысячи мирных граждан, — все это было бы показателем нежелания или неумения федерального Центра защищать интересы России и россиян. И не случайно рейтинг премьер-министра Путина, который взял на себя ответственность за действия против боевиков на территории Чечни, необычайно быстро вырос, а в дальнейшем в первом туре он выиграл борьбу за президентское кресло.
Итак, в октябре 1999 года федеральные силы вошли на территорию Чечни. Существовали различные варианты продолжения этой операции. Мне и мэру Москвы Юрию Лужкову, с которым к тому времени обозначилась близость взглядов по многим проблемам, казалось, что лучший вариант — остановиться на берегу Терека, надежно закрыть границы Чечни с Дагестаном и Ставропольским краем, а также с Ингушетией и Грузией, создав своеобразную «зону безопасности». На юг Чечни не входить. Одновременно наносить точечные бомбовые и ракетные удары по боевым целям, инфраструктуре, используемой боевиками.
Что касается освобожденного севера Чечни, то сделать максимум для того, чтобы показать преимущества мирной жизни — больницы, школы, зарплата, пенсии, порядок, безопасность. Между тем южной части Чечни предстояла холодная и голодная зима. В случае успеха предлагаемого варианта существовала реальная возможность расслоения среди чеченских полевых командиров и, что самое главное, — дистанцирование населения от боевиков. Это, как нам представлялось, было сверхзадачей операции в Чечне, решение которой должно было открыть путь к политическому урегулированию.
Обо всем этом мы с Лужковым перед выборами в Государственную думу говорили с Путиным. И он не возражал. Но не следует забывать и о том, что действует логика, порожденная самими военными действиями.
Излагавшийся нами вариант не прошел. К причинам можно отнести и опасения, что повторится прошлая ситуация (как говорил цитированный мною П. Грачев, одна из его ошибок заключалась в том, что он не добил бандитов, дал им уйти в горы), и менталитет некоторых военачальников, которые придали излишне большое значение тому, что федеральные силы дошли до Терека с минимальными потерями, — это тоже подстегивало к продолжению наступления на юг Чечни. Сказалось и то, что чеченские боевики начали просачиваться на освобожденные территории, разведка доносила, что они превращают буквально в опорные крепости населенные пункты. Грузия отказалась пропустить через свою территорию российских пограничников для закрытия с российской стороны чечено-грузинской границы[31].
Переход через Терек, борьба за освобождение Грозного, других населенных пунктов, которые на некоторое время вновь переходили под контроль боевиков, привели к серьезным потерям и среди мирного населения, и среди федеральных сил, несмотря на предпринимаемые меры, чтобы избежать этого. В конце концов можно считать, что масштабная военная операция была завершена разгромом отдельных частей боевиков.
В таких условиях усилились призывы начать переговоры с чеченскими боевиками. Казалось бы, переход к переговорам был логичным, тем более что разгром больших частей боевиков еще не создавал гарантии прекращения военных акций. Продолжались и террористические вылазки. Однако переговоры можно было начинать только с теми, кто, во-первых, публично откажется от террористических методов, осудит терроризм как средство достижения своих целей и, во-вторых, окажется способным контролировать ситуацию в горных районах Чечни. Не один из чеченских полевых командиров и руководителей повстанцев, включая Масхадова, не соответствовал этим двум критериям.
Что представляли собой чеченские полевые командиры, я увидел через четыре года сам во время захвата бандитами заложников в Театральном центре, где давали спектакль «Норд-Ост». После того как один из заложников сумел позвонить по мобильному телефону в телевизионную компанию REN-TV и назвал мою фамилию в качестве переговорщика с террористами, захватившими театр, я в сопровождении Асламбека Аслаханова[32] и бывшего президента Ингушетии Руслана Аушева вошел в здание. Оно было оцеплено ОМОНом. Нас проводили вооруженные люди в масках в одно из помещений, где находился глава банды Бараев с тремя своими подчиненными. Все они были с открытыми лицами, а у дверей стоял охранник в маске. Когда я сказал Бараеву, что он все время клянется Аллахом, а Коран не повелевает бороться с женщинами и детьми, он схватился за автомат. На мою просьбу освободить детей Бараев ответил:
— Я подчиняюсь только своему военному эмиру Шамилю Басаеву и президенту Масхадову. А завтра в 12 часов дня, если меня не заверят, что будут выведены федеральные войска из Чечни, я буду расстреливать по одному всех заложников.
Напомню, что их было под тысячу человек.
