— За счет чего? Покажите! — недоумевал я. — Вы берете весь бензин. А вы возьмите только высокооктановый и покажите, каким образом я получу 20 миллиардов. На весь бензин мы не можем поднять акцизы. Это ударит по сельским труженикам, армии. У нас к тому же миллионы людей, у которых старые автомашины, прослужившие 10–15 лет. Их постоянно латают, и эти автомашины заправляются низкооктановым бензином.
— Извините, — согласился Камдессю. — Сейчас уточню цифры. Нам дали неправильную информацию.
— Вы же понимаете, — продолжал я, — что и в целом сопоставлять одни лишь цены в США и у нас просто нельзя. Вы сопоставьте долю этих цен в средней заработной плате в США, у нас и во Франции. И если вы мне покажете, что эта доля у нас меньше, чем во Франции или Соединенных Штатах, тогда я подниму руки.
Следующие предложения Камдессю сводились к введению экспортной пошлины в размере 5 экю за тонну нефти вне зависимости от ее цены.
— Мы уже сделали больше, чем вы предлагаете, — установили пошлину в 5 экю при цене за баррель в 12 долларов. Но, как мы считаем, цена будет повышаться, и в постановлении правительства у нас записано прямо, что пошлины будут индексироваться в зависимости от динамики цен, — сказал я.
Выяснилось, что директор-распорядитель не видел этого постановления. Не ведал он и о многом другом из того, что уже сделало правительство. Вместе с тем я как-то прочувствовал во время нашей беседы возможность того, что отдельные политики, или скорее политиканы, главным образом из России, целенаправленно снабжали его такой информацией, которая отнюдь не располагала Камдессю к договоренностям с нашим правительством.
Не хочу осуждать Камдессю, хотя и можно было предъявить ему ряд претензий. Он все-таки в целом был настроен позитивно. Когда Камдессю, может быть, не совсем умело или не совсем со знанием наших дел подсказывал, как увеличить доход, то за этим, уверен, стояло в конечном счете стремление не дать рухнуть российскому бюджету. На его памяти была практика, когда на утверждение Госдумы представляли нереальные по исполнению бюджеты, зная заранее, что потом будет неизбежная корректировка, а источником необходимых средств был в основном Международный валютный фонд. Он не верил, что мы не пойдем тем же путем. Недоверчиво отнесся он и к моим словам о том, что мы надеемся на дополнительные доходы за счет заработавшей экономики. В качестве примера я специально привел не сырьевые отрасли, а машиностроение, где заказы в январе 1999 года по сравнению с январем 1998-го (!) выросли в 3,5 раза. На его лице был написан скептицизм.
Неверие в наш профессионализм сквозило в замечаниях руководителей МВФ в связи с политикой правительства компенсировать в максимально возможной форме населению катастрофические последствия 17 августа, а это составляло 30 процентов доходов.
При поддержке Маслюкова, Задорнова и министра по сбору налогов Бооса я попробовал доказать, что мы не сможем решить эту задачу за один 1999 год, но уже во второй половине 1998 года мы добились регулярной выплаты зарплаты, пенсий, стали решительно сокращать, а по ряду выплат ликвидировали долги. А с 1999 года начинается компенсация, причем немалая. И средства на нее заложены в бюджет. Но этим компенсация не закончится.
— Вы, очевидно, не учитываете, что в доходную часть бюджета следует добавить суммы, которые понадобятся для корректировки зарплат и пенсий с учетом уровня инфляции, — ехидно улыбаясь, заметил Камдессю.
Ни он, ни кто-либо другой из руководства МВФ не верил, что нам удастся избежать гиперинфляции, остановить резкое обесценивание рубля, — а мы этого добились.
Я был, естественно, максимально сдержан, но уже во время переговоров с Беланже, понимая, что он донесет это до других, сказал:
— Есть три сценария. Один, который мы хотели бы осуществить, — это прийти к согласию с МВФ. Второй — сделаем окончательный вывод, что МВФ не хочет нам дать кредиты. Это будет плохо для страны в целом и для правительства в частности. Думаю, что это и не в интересах МВФ. Однако есть и третий сценарий, который для нас тоже неприемлем, — это выжидательная позиция МВФ и бесконечные переговоры.
А в переговорах с Камдессю энергично подытожил:
— Господин Камдессю, я договорился с вами о том, что мы жестко обеспечиваем двухпроцентный профицит. Я за это отвечаю. На какую цифру для этого понадобится увеличить доходы — я фиксировать сейчас не хочу. Могу вам зафиксировать мое отношение к профициту. Все. Понимаете? Давайте так и договоримся, потому что мы идем по кругу.
