Хорошо помню обсуждение этих вопросов в Политбюро. В первую очередь звучала тревога по поводу того, что ослабление России, возможно, сломает тот «российский стержень», на котором держался Советский Союз. Это была реальная угроза. Но реальными были и те настроения, которые, подстегиваемые «суверенизацией» национальных республик, быстро распространялись в русских областях, не только среди русского, но вообще российского населения. Одним из центральных стал вопрос о создании компартии России. Как известно, все союзные республики, хотя и формально, имели свои партии, входящие в КПСС, а Россия была лишена этого, и можно прямо сказать, по причине того, что союзные партийные руководители всегда опасались — и не без основания — создания мощного российского партийного центра, который, несомненно, мог бы выступать на равных или вообще отодвинуть ЦК КПСС на второй план.
Движение в пользу создания компартии Российской Федерации ширилось и начало приобретать организационные формы. Что было делать в таких условиях? Противодействовать этому — и бесполезно, и контрпродуктивно. На заседании Политбюро некоторые члены, кандидаты и секретари ЦК, в том числе и я (об этом позже писал избранный первым секретарем ЦК И. К. Полозков), выступили за то, чтобы ЦК КПСС официально поддержал эту идею. Были и те, кто с этим не согласился, но линия на поддержку создания КПРФ победила.
Что это дало? Политбюро ЦК не пошло против воли значительной части партийных масс, но объективно это не укрепило центростремительные тенденции в Советском Союзе. Однако иного решения на тот период попросту не было.
Все это происходило на фоне практического бездействия в реформировании партии. Исключение VI статьи Конституции, утверждавшей руководящую роль партии в СССР, само по себе не вело к демократизации партийной жизни. Очевидно, следует сказать и о том, что не изменившая свой характер, стиль работы КПСС лишь отошла от прямого руководства государства. Это отразилось и в том, что Горбачев стремился не к тому, чтобы перейти с поста генерального секретаря партии на пост президента СССР. Речь шла об объединении этих двух должностей в одном лице.
Естественно, с расстояния прожитых лет легче рассуждать о недостатках и ошибках, абстрагируясь и от инерции мышления всех (хотя бы на первых порах) лидеров государства в этот реформаторский период, и от реального соотношения сил в стране, выбиравшей новый путь развития. Но факт остается фактом: неудачи перестроечного процесса были предопределены тем, что экономическое реформирование и демократизация общества не могли быть осуществлены при сохранении главенствующей роли мало измененного ЦК КПСС и партии в целом.
Половинчатость принимаемых решений привела к фактическому расколу партии, который, однако, опасались закрепить организационно. Партийные руководители, особенно на местах, самым активным образом сопротивлялись тому, чтобы их значение было принижено. Они выступали на общесоюзных форумах с резкой критикой «антисоциалистической» сущности перестройки. В большинстве случаев за такой критикой скрывались личные мотивы или чисто догматическое представление о социализме, но у части выступавших проявлялось искреннее несогласие с реформами в связи с тем, что линия перестройки оказалась отнюдь не выверенной, особенно в хозяйственно-экономическом плане, не была развернута столь необходимая борьба с преступностью, поднявшей голову, против сепаратистских элементов, раскачивавших страну.
Я слышал много таких выступлений и на пленумах ЦК, и на заседаниях съездов народных депутатов, и в Верховном Совете СССР. Горбачев и целый ряд лиц из его окружения воспринимали их болезненно. Я принадлежал к тем, кто считал, что нужно взять на вооружение рациональное зерно из некоторых таких выступлений, но только в том случае, если ясно, что их авторы — за радикальные изменения в нашей общественной и экономической жизни.
Лишь процесс демократизации партии позволил бы изолировать в ней деструктивные, догматические элементы и идеи. Это могло привести к постановке вопроса об организационном ее расколе. К здоровой части, несомненно, отошли бы и те, кто, не принимая тоталитарную систему, в то же время критиковали Горбачева и его окружение за серьезные ошибки в экономическом и государственном строительстве. Можно было бы рассчитывать и на то, что к здоровой части партии отойдет уже отколовшаяся от нее и набирающая вес прослойка, состоящая главным образом из представителей интеллигенции, которая начинала сильно критиковать Горбачева за нерешительность в реформировании, демократизации страны.
Перед ХХVIII съездом Горбачев спросил, кто из нас хотел бы остаться в Политбюро. Большинство, в том числе и я, ответили, что считаем несовместимым членство в ЦК с занятием государственных постов. С этим согласились. Тем не менее на съезде настояли, чтобы министры обороны, иностранных дел, председатель КГБ все-таки были членами ЦК. Все занимавшие эти посты такую позицию приняли.
