В 10.40 в моем кабинете собрались руководители всех подразделений СВР. Глава государства впервые за всю историю приехал в разведку. Причину приезда узнали не заранее, а от самого Ельцина. Повторив, что он не имеет никаких оснований для недоверия, даже заметив, что «Примаков — один из немногих в Политбюро, которые не делали мне гадостей», Ельцин сказал:
— Вы, разведчики, — смелые люди, поэтому я жду откровенных оценок вашего руководителя.
Выступили 12 человек, и все без исключения в пользу моего назначения директором СВР.
Ельцин достал из кожаной папки и тут же подписал указ, добавив:
— У меня был заготовлен указ и на другого человека, но теперь его фамилии я не назову.
Провожая президента, в лифте я сказал ему:
— Вы сняли огромный груз с моих плеч, назначив меня через такую процедуру.
Ни к источникам его информации обо мне, ни к фигуре альтернативного кандидата мы никогда не возвращались во время наших в дальнейшем многочисленных встреч.
Итак, я — директор СВР.
Главная моя задача, как я ее понимал, заключалась в сохранении российской разведки. Прежде всего необходимо было стабилизировать положение в самой СВР. В ней сосредоточен цвет офицерского корпуса. В большинстве это интеллигентные, образованные люди, многие из них знают несколько иностранных языков, государственники по своему призванию и профессии. В то же время многие сотрудники были дезориентированы происходящими переменами, в том числе и разделением на части Комитета государственной безопасности, в котором прослужили уже не один год, а некоторые и не один десяток лет. И что самое неприятное — из разведки продолжали уходить, в основном молодые кадры. Главное, что их подталкивало к уходу, была неопределенность. В то же время хорошо подготовленных людей с удовольствием брали в коммерческие структуры, где платили намного больше.
ЦРУ и английская СИС направили в свои резидентуры указания использовать в максимальной степени нелегкую ситуацию в российских спецслужбах для установления связей с отдельными их представителями. Чтобы еще больше расшатать положение в спецслужбах России, ЦРУ и СИС стали менять тактику и в отношении ряда ранее завербованных сотрудников. Обычно предателей, вне зависимости от того, были ли они «добровольными заявителями»[10] или завербованы иностранной спецслужбой, пытались как можно дольше сохранять в виде «кротов» и лишь в случае угрозы провала вывозили в США, Англию, другие страны. Теперь, даже когда отдельных неразоблаченных предателей ждала перспективная работа, пренебрегая этим, подчас подталкивали их к бегству во время загранкомандировок.
В целом офицеры разведки были за демократические преобразования в стране. Однако многих возмущал искусственно раздуваемый настрой против КГБ. Грубо затаптывались традиции, всех мазали одной, черной краской. Некоторые «демократы» вообще предлагали не реорганизовать КГБ, а «закрыть» его, а всех сотрудников без разбора уволить.
Такой провокационный подход был неприемлем ни для сотрудников разведки, ни для меня самого. Мои новые коллеги не раз с болью говорили о том, что разведка больше, чем любая другая структура, пострадала в сталинские времена. В 1937-м были репрессированы, расстреляны практически все работники зарубежных резидентур, почти все руководители в Центре.
Конечно, были и те, кто жил старым, даже мечтал о возврате тех времен, когда КГБ занимал особое положение в стране. Но таких было меньшинство. Большинство приветствовало расширение демократии, отказ от идеологической зашоренности.
В таких условиях нужно было действовать в двух направлениях — добиться улучшения материального положения сотрудников СВР и последовательно, без кадровой ломки, утвердить место российской разведки после окончания холодной войны. С ее окончанием не ушло противоборство на межгосударственном уровне. Однако нам нужно было учесть, обязательно учесть, что суть, формы такого противоборства изменились.
