Сказал и о «правилах поведения», среди которых назвал отказ от методов насилия (похищения отдельных лиц, принуждения к сотрудничеству), психотропных препаратов. Меня внимательно выслушали, но никакого конкретного ответа на свои предложения ни от кого тогда я не услышал.
Таково было начало «новых отношений» между разведслужбами бывших противников в холодной войне. Прямо скажу, начало не обнадеживающее. Однако мы не могли поддаваться настроению, эмоциям. Ведь это было только начало. Вместе с тем понимали, что в любом случае российская разведка не должна быть тормозом на пути к демократизации внутри страны и российской внешней политики. Но для того, чтобы действительно скрепить коллектив СВР с новой эпохой, которая, несомненно, началась после окончания холодной войны, нужно было честно и прямо ответить на ряд основополагающих вопросов.
В условиях, когда часть «демократов» (я беру это слово в кавычки), oбypeвaeмaя ненавистью к КГБ, кричала на всех углах о необходимости вообще ликвидировать «этого монстра» со всеми его ответвлениями, в том числе и разведкой, жизненное значение приобрел вопрос: нужна ли России после окончания глобальной конфронтации внешняя разведывательная служба?
Конечно, после окончания холодной войны нет раз и навсегда обозначенного главного противника — ГП, как мы его в прошлом величали. Но, судя по практическим делам спецслужб США и других стран НАТО, противники у нас оставались в каждой ситуации, когда акции других государств планировались или осуществлялись вразрез с жизненными интересами России: такими, как территориальная целостность, обороноспособность, интеграционное сближение стран СНГ, стабильность ситуации по периметру границ, обеспечение условий, при которых Россия входит в мировую экономику в качестве полноправного участника.
Однако важно подчеркнуть, что одновременно мы приняли другую реальность: при отходе от конфронтационного противостояния значительно расширяются поля совпадения интересов между государствами, растет заинтересованность в международном сотрудничестве, направленном против общих для всех угроз — региональных вооруженных конфликтов, терроризма, организованной преступности, наркобизнеса, распространения оружия массового поражения.
Необходимость адаптироваться к новым условиям вела к отходу от глобализма, тотальности в работе внешней разведки. В ноябре 1991 года я дал указание отменить программу обнаружения признаков возможного ракетно-ядерного нападения на нашу страну (ВРЯН). В течение десяти лет большие финансовые и людские ресурсы затрачивались на подготовку чисто формальных, но обязательных раз в две недели докладов в Центр об отсутствии показателей подготовки внезапной ядерной атаки, включая и такие «индикаторы», как число освещаемых в ночное время окон в Пентагоне и министерствах обороны других стран.
Эта программа была типичным анахронизмом. Но значит ли это, что мы вообще отказываемся от получения данных о развитии вооружений, особенно с учетом возможного выхода на новые системы, способные дестабилизировать обстановку? Отнюдь нет. Именно на это была нацелена в 1990-х годах наша научно-техническая разведка. Она была сориентирована на аналитический акцент в своей работе. Среди важных задач рассматривалось отслеживание изменений в подходах к так называемым «критическим технологиям», корректировки их приоритетности в ведущих индустриальных государствах. Понятно, что такая информация важна для политического руководства России, так как способствует оптимизации усилий по перегруппировке наших на сегодняшний день небольших средств и возможностей.
Я не хотел бы, чтобы у читателя возникло подозрение, что СВР имела в виду необходимость закрыть научно-технические сферы для международного сотрудничества. Отнюдь нет. Мы отлично понимали, что изоляционизм лишь вредит научно-техническому прогрессу в нашей стране. Причем в создавшейся российской ситуации среди мотивов расширения сотрудничества с иностранными партнерами контрастно вырисовывалась задача сохранить научные кадры и достигнутый уровень исследований. Знали мы и о том, что многие иностранные партнеры заинтересованно и честно развивают научные связи с Россией, оказывают помощь и поддержку нашей науке в столь тяжелое для нее время. Вместе с тем некоторые моменты сотрудничества российских научно-исследовательских учреждений с внешним миром вызывали у нас озабоченность. На двух я заострил внимание, выступая на закрытом заседании Президиума Российской академии наук.
1. В большинстве случаев валютное покрытие расходов иностранных заказчиков российским НИИ и КБ на порядок и даже несколько порядков ниже аналогичного уровня в развитой западной стране. По мнению экспертов разведки, иностранные партнеры в целом ряде случаев широко используют несовершенную российскую систему защиты интеллектуальной собственности.
