«Война между Советским Союзом и Германией маловероятна, хотя она была бы очень популярна в Германии, в то время как нынешняя война с Англией не одобряется населением. Гитлер не может идти на такой риск, как война с СССР, опасаясь нарушения единства национал-социалистической партии… Германские военные силы, собранные на границе, должны показать Советскому Союзу решимость действовать, если ее к этому принудят. Гитлер рассчитывает, что Сталин станет в связи с этим более сговорчивым и прекратит всякие интриги против Германии, а главное, даст побольше товаров, особенно нефти».
Нужно сказать, что несколько профессионалов, продолжавших работать в 5-м отделе ГУГБ НКВД (внешняя разведка), судя по материалам дела «Захара», не были в восторге от деятельности резидента в Берлине. Но Кобулов «мастерски» нейтрализовал такие настроения письмом в Центр, в котором намекал на свои тесные связи с Берия.
Полагаю, что определенное недоверие к «Лицеисту» нашло отражение и в указании начальника 5-го отдела П. М. Фитина Кобулову выяснить у Берлингса, какие части германской армии переброшены на границу с СССР. По словам Мюллера, когда Кобулов поставил соответствующую задачу перед Берлингсом, состоялся совет с абвером и выше. Решили, что в условиях готовящейся войны правдивую информацию давать нельзя, а дезинформация может быть выявлена и Берлингс «сгорит». Поэтому ему было поручено сказать, что у него нет источников в военной сфере.
Как явствует из очередного донесения Кобулова в Центр, он счел такой ответ показателем искренности «Лицеиста». А в Центре в ответ промолчали.
Конечно, описанный эпизод с Кобуловым не может характеризовать деятельность разведки в целом, даже в тот нелегкий предвоенный период, не говоря уже о военном и послевоенном времени, когда внешняя разведка встала на ноги и играла роль, которую трудно преувеличить. Поэтому мои коллеги в то время, когда я пришел в СВР, сочетали неприятие отрицательного прошлого с нежеланием отказываться от традиций вообще. Я понимал их, я чувствовал себя их частью. Настороженность, даже враждебность оголтелых противников КГБ и полную поддержку и даже восторженное отношение со стороны преобладающего большинства сотрудников и ветеранов спецслужб вызвало мое решение отметить в декабре 1991 года День разведчика, совпадающий по дате с Днем чекиста, в клубе имени Дзержинского. Ни одна другая часть бывшего КГБ к нам официально не присоединилась. А неофициально в зале были многие сотрудники всех этих подразделений.
Все это ни в коей мере не мешало внедрять в деятельность разведки новые ориентиры, методы, способы работы. Наоборот, помогало этому.
Может быть, самым «прорывным» в нововведениях внешней разведки России было развитие контактов и взаимодействие со спецслужбами различных стран, в том числе входящих в НАТО. Во время холодной войны установилось сотрудничество ПГУ, Комитета госбезопасности СССР в целом с партнерами из социалистических государств и ряда развивающихся стран, которые причислялись нами к «антиимпериалистическому лагерю». Сотрудничество было достаточно плотным, интенсивным, но не всегда означавшим полное открытие друг другу всех своих файлов, архивов и особенно агентуры. Так, например, разведка ГДР — Штази проводила некоторые операции за спиной КГБ и в ряде случаев давала ПГУ «дозированную» информацию. Не могу сказать, что мы, в свою очередь, были абсолютно открытыми перед партнерами. Такова уж специфика разведки, что даже различные спецслужбы одной страны до конца не бывают откровенны друг с другом. Но сотрудничество, повторяю, было в ту пору весьма интенсивным и приносило несомненную обоюдную пользу.
Теперь, однако, речь шла о качественно иных контактах — с теми, кто прежде рассматривался лишь как противник. Нужно признать, что вначале значительная часть сотрудников СВР с неохотой принимала линию на такие контакты. Противники этого были и в спецслужбах других государств. Конечно, многое зависело от того, как пойдут дела в этом направлении у СВР в первую очередь с ЦРУ, а также с германской, французской, английской разведками.
В соответствии с договоренностью директор ЦРУ Роберт Гейтс посетил Москву и Санкт-Петербург с 15 по 18 октября 1992 года. Он встретился с министром внутренних дел и министром безопасности, начальником Генерального штаба Вооруженных сил России. Особо хочу подчеркнуть, что на последней встрече присутствовал начальник Главного разведывательного управления (ГРУ). Как обычно говорится в этих случаях, беседы были взаимополезны, прошли в конструктивной обстановке, и Гейтс пригласил меня посетить Вашингтон с ответным визитом.
