«В одном из ресторанов Берлина я, “Лицеист” и “Философ” (один из оперработников берлинской резидентуры. — Е. П.) затронули вопрос о новом государственном строе (в странах Балтии. — Е. П.). “Лицеист” — хотя и молодой, но очень культурный, образованный человек. Он сказал, что всецело поддерживает стремление советской власти, направленное на освобождение трудящегося человечества. После общего разговора я поставил перед ним вопрос о его дальнейших перспективах. Он как корреспондент латвийской газеты с 01.10.40 освобождается от своих обязанностей, таким образом лишается источника существования. Я сказал, что мы его поддержим, если он нам поможет, подчеркнув, что связь с ним должна носить тайный характер. Для выполнения наших заданий “Лицеист” должен остаться в Германии. “Лицеист” был удивлен таким предложением, высказал опасения за свою жизнь, если узнают немцы… Я его успокоил и обещал в случае необходимости обеспечить выезд из Германии. Что касается опасения за расшифровку, предложил ему не болтать о связи с нами даже своей жене. После некоторых колебаний “Лицеист” согласился… Хочу отметить, что “Философа” беру потому, что “Лицеист” плохо говорит по-русски, а я тоже не блещу немецким. “Философ” и я обоюдно разъясняем».
В деле «Захара» есть протокол допроса от 21 мая 1947 года арестованного Мюллера Зигфрида[12], уроженца Штутгарта, 1916 года рождения, немца, с высшим образованием, бывшего члена национал-социалистической партии. Он служил в гестапо в отделении 4-Д, которое под руководством Шрейдера работало по советскому посольству и вообще по русским, находящимся в Германии, с 1940 года перешел в абвер.
Привожу выдержку из этого протокола.
После слов Мюллера: «Кобулов был нами довольно ловко обманут» — последовал такой диалог:
«Вопрос: В чем выражался этот обман?
Ответ: К Кобулову в августе 1940 года был подставлен агент германской разведки латыш Берлингс, который по нашему заданию длительное время снабжал его дезинформационным материалом.
Вопрос: Откуда у вас такая уверенность, что вам удалось обмануть Кобулова? Может быть, наоборот, Кобулов водил вас за нос?
Ответ: Я твердо уверен, что Кобулов не подозревал об обмане. Об этом свидетельствует тот факт, что Кобулов в беседах с Берлингсом выбалтывал ему некоторые данные о политике советского правительства в германском вопросе. Как мне известно со слов работника германской разведки, полковника СС Ликиуса, руководившего работой Берлингса, сведения, полученные из бесед с Кобуловым, представляли интерес для Германии и его донесения докладывались Гитлеру и Риббентропу. Например, Берлингс говорил, что ему удалось настолько влезть в доверие к Кобулову, что последний рассказывал ему даже о том, что все его доклады он направляет лично Сталину и Молотову. Очевидно, все это позволило Гитлеру рассматривать Кобулова как удобную возможность для посылки дезинформации в Москву, в связи с чем он лично занимался этим вопросом. Материалы, предназначавшиеся для передачи Кобулову, прежде Риббентропом докладывались Гитлеру и только с его санкции вручались агенту Берлингсу, который после этого относил их Кобулову».
Так продолжалось с августа 1940 года вплоть до нападения Германии на Советский Союз.
Показания Мюллера — не единственное свидетельство игры немцев через агента-двойника. В германских архивных документах, опубликованных после войны, есть ссылки на донесения Орестеса Берлингса, которому немецкой разведкой было присвоено кодовое имя «Петер». В сопроводиловках его донесений, в том числе на имя Риббентропа, он называется «немецким агентом в советском посольстве».
Берия докладывал Сталину на основе информации, полученной от «Лицеиста», что 22 октября 1940 года Риббентроп обсудил с Гитлером подготовленный германским МИДом план, одним из элементов которого является заключение пакта СССР с Японией, «чтобы показать миру полный контакт и единение между четырьмя державами» (Германией, Италией, Японией и СССР).
В то время когда надежные источники наших разведслужб — Шульце-Бойзен Харро («Старшина»), Харнак Арвид («Корсиканец») и другие «бомбили» информациями о готовившемся нападении Германии на СССР, о том, что именно этой цели служит концентрация немецких войск у его границ, а Ильзе Штёбе («Альта») в феврале 1941 года сообщила об основных положениях плана «Барбаросса», направлениях готовившихся немецких ударов по СССР, нарком государственной безопасности Меркулов составил менее чем за месяц до начала войны (25 мая) записку на имя И. В. Сталина, В. М. Молотова и Л. П. Берия, в которой со ссылкой на донесения «Лицеиста», в частности, говорилось:
