Перелом в отношениях между СВР и ЦРУ произошел в связи с «делом Эймса». Конечно, арест Эймса был пренеприятнейшим событием для нас — мы потеряли важнейший источник в самом ЦРУ. Но и для США тоже: выяснилось, что в течение многих лет он передавал нам важнейшую информацию. Но даже при всем этом можно было «спустить эмоции на тормозах» — ведь никто не застрахован от подобных провалов.
Фигура Эймса очень интересна по нескольким аспектам. Прежде всего я не принадлежу к тем, кто считает, что Эймс работал на Советы, а затем на Россию только ради материальной выгоды. Конечно, получаемые им средства были немалыми, но есть доказательства совершенно иного рода. Известно, например, что Эймс пытался в 1970-е годы найти подход к корреспонденту «Правды» в США Томасу Колесниченко. Кстати, когда Эймс был арестован и его портрет опубликовали в американских газетах, семья Колесниченко была шокирована. Ведь он в течение нескольких лет бывал у них в доме, водил дружбу, выдавая себя за Фрэда Мэдисона, сотрудника Института изучения России в Нью-Хэмпшире. Томас и его супруга Светлана тогда и не подозревали истинных целей такого внимания к себе. Но, вспоминает Колесниченко, Эймс мало-помалу стал не просто проявлять интерес к процессам, происходящим в Советском Союзе, но и искренне радовался многим переменам в нашей стране. Не по этой ли причине Эймс резко оборвал свои отношения с семьей Колесниченко?[13]
Вместе с тем Эймса характеризует то, что передаваемая им информация касалась американских агентов, завербованных во властных структурах или спецслужбах СССР, а затем России.
Российская разведка оказалась настолько высокопрофессиональной, что ФБР не удалось засечь ни одной тайниковой операции Эймса, а их было немало. Кстати, одна из них должна была состояться буквально за несколько дней до ареста Эймса. Но об этом точно не знали, иначе ФБР предпочло бы взять его с вещественными доказательствами — это совершенно ясно. Я мог бы добавить, что Эймс незадолго до ареста выезжал для встречи с нашим связником в одну из латиноамериканских стран. Позже в США даже уверяли, что знали об этом, плотно опекали его. Но дело в том, что американцы так и не смогли зафиксировать факт встречи Эймса с нашим представителем. А встреча состоялась.
Я не хочу судить о причинах провала Эймса. Возможно, ФБР в той или иной форме получило «сигнал» от своего источника из Москвы. Очевидно, на каком-то этапе вычислению «крота» американским контрразведчикам помогла беспечность Эймса в отношении денежных трат. Так или иначе, но кольцо вокруг него начало сужаться, и в конце концов он был арестован.
24 февраля Трубников принял в штаб-квартире СВР представителей директора ЦРУ Дж. Макгаффина и П. Лофгрена, специально прибывших в Москву для обсуждения ситуации, сложившейся в связи с делом Эймса. В беседе американцы пытались оказать давление на нас, потребовав односторонне отозвать резидента СВР в Вашингтоне Лысенко, хотя тот, как они знали, не имел никакого отношения к Эймсу. Однако Трубников решительно отвел эти требования. Если американцы выдворят Лысенко, сказал он, будут приняты «симметричные» меры по отношению к резиденту ЦРУ в Москве. К сожалению, такой «обмен» произошел. После всех этих событий нам стало известно, что ЦРУ осуществило вербовочный подход к резиденту СВР в Берне. В операции принял участие Рольф Муват-Ларсен, тот самый, который поддерживал в 1992–1994 годах в Москве партнерские контакты ЦРУ с представителями СВР. Характерно, что в ответ на представление нашей разведки американская сторона, признав факт попытки осуществить вербовку, объяснила свои действия как «рутинное дело в работе спецслужб».
Стороны не отказались от своей заинтересованности в сотрудничестве друг с другом, но после ареста Эймса возникла пауза в контактах.
Нелегко складывались отношения СВР с самой опытной и опасной для нас английской СИС. Англичане проявили инициативу в установлении первичного конфиденциального контакта с СВР, но затем стали действовать по собственному сценарию. В июне 1992 года меня посетил посол Великобритании Фолл, который проинформировал о том, что политическое руководство его страны приняло решение о сотрудничестве между российской и британской спецслужбами, и «заодно» представил так называемую «группу связи» в Москве — резидента СИС Д. Скарлетта и представителя МИ-5 (британская контрразведка) Эндрю Слаттера. Это произошло «в явочном порядке».
