Вообще история разведки свидетельствует о том, что «идейная» основа работы с источниками никогда не сводилась лишь к одной идеологии и всегда содержала в себе политический элемент. В различные годы нам предлагали свою помощь люди, не исповедующие коммунистическую идеологию, но движимые ненавистью к фашизму или стремлением сохранить мир. Да и сейчас многие не хотят жить в однополярном мире, испытывать на себе односторонний диктат. Нас поддерживают также и в стремлении найти политические решения при урегулировании кризисных ситуаций, с симпатией относятся к российскому дифференцированному подходу к исламу — необходимости отличать исламский фундаментализм от исламского экстремизма.
За время пребывания в СВР у меня бывали закрытые или полуоткрытые поездки за рубеж. Не обо всех поездках, которые способствовали решению самых серьезных проблем, я могу рассказать в этой книге. Но…
30 июля 1993 года самолет взял курс на Кабул. Это было не первое мое посещение Афганистана. Но в качестве директора СВР летел в Кабул впервые. На этот раз посадка ничуть не напоминала ту, которая была до вывода наших войск. Тогда все было намного сложнее: делали крутые виражи, чтобы не пролетать над зеленой зоной, снижались очень быстро, выстреливали «ловушки» с целью защиты от теплонаводящихся ракет. Теперь без всяких затей сели на посадочную полосу. Правда, на следующий день, улетая из Кабула, взяли со взлетной полосы резко вверх, так как начался артиллерийский обстрел аэродрома. После ухода наших войск мирная жизнь в истерзанном войной Афганистане так и не наступила. Военные действия между различными группировками продолжались.
Дестабилизированная обстановка в Афганистане породила метастазы, которые распространились на соседние страны. Особенно опасным стало положение в Таджикистане, где разгорались кровавые междоусобные бои. Столкновения региональных кланов переплетались с борьбой Душанбе с оппозицией, окрашенной в исламские цвета. Она открыла антиправительственный фронт в самом Таджикистане, но базировалась в основном в соседнем Афганистане. Оттуда совершали дерзкие вылазки боевики, поступали оружие, деньги.
Положение для России было вдвойне тревожным, так как на таджикско-афганской границе стояли наши пограничники. Их присутствие там было неизбежным не только из-за нашей заинтересованности в стабилизации положения в этой стране СНГ, но и в результате того, что таджикско-афганская граница была границей всего Содружества, да в определенной степени и самой России.
Между тем наши погранзаставы, которые создавали заслон для передвижений через границу боевиков и дельцов наркобизнеса, а подчас это были одни и те же люди, стали объектом постоянных нападений со стороны Афганистана. Росло число жертв. Пришлось в ответ подавлять огневые точки на афганской территории. Была задействована и авиация.
Мой приезд в Кабул был вызван всеми этими обстоятельствами. Остановились в полуразрушенной гостинице «Интерконтиненталь» — функционировала только одна ее часть. Через несколько часов после прибытия был приглашен на встречу с президентом Раббани. Однако я понимал, что основная беседа состоится с военным министром Ахмад Шахом Масудом. Будучи одним из ведущих полевых командиров, он вел борьбу против нашей армии в Афганистане. В основном совершал набеги из своего неприступного ущелья Панджшер. Его называли «панджшерский лев». Так же, как и Раббани, Ахмад Шах — таджик. Я думаю, что ситуация в Таджикистане эмоционально на них воздействовала больше, чем на других.
Но начал я свой разговор с ним не с таджикских событий. Когда ехал в его резиденцию, мой афганский коллега рассказал, что «охранник Ахмад Шаха из русских» на днях женился на афганской девушке, обрел семью. Этот рассказ, естественно, меня заинтриговал. По моей просьбе Ахмад Шах позвал «русского охранника» в комнату, где мы находились вдвоем плюс приехавший со мной в Кабул переводчик, прекрасно говорящий на дари. Вошел здоровенный парень в афганской одежде с автоматом. Черная окладистая борода (потом мне сказали, что он красит волосы на голове и бороду в черный цвет) обрамляла уже не скажешь европейское, а с восточным налетом лицо.
Я стал расспрашивать его, он отвечал по-русски чисто, но с некоторым напряжением. С Ахмад Шахом и другими говорил совершенно свободно на дари. Ахмад Шах сказал мне, что только очень узкий круг знает о том, что его охранник — русский. Сам «русский охранник» рассказал свою историю: был направлен в разведку, завязался бой, его тяжело ранили, взяли в плен в бессознательном состоянии. Бойцы Ахмад Шаха его выходили («Разве я могу это забыть!»), принял ислам, поступил в личную охрану Ахмад Шаха («Готов за него отдать жизнь!»), приезжали мать с сестрой, уговаривали хоть на время приехать домой, и начальник разрешил, но он отказался.
