Трехчасовой разговор с Ахмад Шахом получился максимально деловым. Я изложил ему наше видение ситуации в Таджикистане и в Афганистане. Сказал прямо, что усиление военных действий с нашей стороны неизбежно в том случае, если ударам будут подвергаться российские и таджикские пограничники. Мы научены горьким опытом и, конечно, вводить войска на территорию Афганистана не собираемся. Но у нас есть возможность защитить свои интересы без сухопутной операции.
Сказал Ахмад Шаху, что мы стремимся к политическому, несиловому урегулированию в Таджикистане. При этом мы считаем, что нужно незамедлительно начинать переговоры между Душанбе и оппозицией при одновременном проведении многосторонних встреч с участием России, Афганистана, Таджикистана, Узбекистана и Ирана. Возможно участие и других центральноазиатских государств. Для создания наилучших условий мирного урегулирования прекратить с двух сторон вооруженные действия на границе, отказаться от инфильтрации исламских боевиков в Таджикистан и начать процесс возвращения беженцев, гарантировав им безопасность и помощь в обустройстве.
Собеседник во многом соглашался со мной и проявил живой интерес в организации моей встречи с руководителем таджикско-исламской оппозиции Саидом Абдуллой Нури. Конфиденциальный контакт с ним состоялся 31 июля. Это была первая встреча российского представителя с руководителем самой крупной таджикской антиправительственной силы, бросившей вооруженный вызов президенту Таджикистана Имомали Рахмонову. Разговор состоялся предельно откровенный, но общались через переводчика, хотя позже, встречаясь с Нури в Москве, я убедился, что он вполне прилично говорит по-русски.
Нури в целом оставил о себе хорошее впечатление. Мне рассказали, что он пришел в активную борьбу с правительством не сразу — был «рядовым» муллой, но, может быть, отличался от других своих коллег тем, что начал открыто выступать против коррупции, и его посадили в тюрьму.
— Надеюсь, вы понимаете, — сказал я, — что не в ваших интересах включать Россию в действия против отрядов оппозиции, базирующихся в Афганистане. Мы будем вынуждены пойти на это, если они не прекратят обстрелы пограничников. Но этому есть реальная альтернатива. Россия готова способствовать вашим переговорам с президентом Рахмоновым.
Откровенность моя была, судя по всему, хорошо воспринята Нури. Он, в свою очередь, заявил, что «таджикское правительство в изгнании (а они уже создали его. —
Таким образом, как я считал, Нури послал весьма важный «сигнал». Разговор с ним, пожалуй, можно было считать отправной точкой тяжелого, продолжительного, со многими отступлениями процесса урегулирования отношений таджикского руководства с исламской оппозицией.
Дальнейшее развитие событий доказало правильность такого вывода. Уже в Москве и в Душанбе я продолжал встречаться с лидерами двух сторон. Важнейшими считаю беседы с президентом Э. Рахмоновым, который буквально на глазах матерел, набирал вес как политический деятель, и со вторым человеком в исламской оппозиции, во многом задававшим в ней тон, Хаджи Акбаром Тураджонзада. С ним удалось договориться о приблизительной пропорции представительства оппозиции и душанбинского руководства в органах власти — 30 процентов на 70. Рахмонов поддержал это соотношение.
После беседы с Нури особое значение приобрел полет из Кабула в Тегеран. Вечером 31 июля Ту-154 совершил посадку на аэродроме иранской столицы.
1 августа состоялись встречи с президентом Рафсанджани, министром иностранных дел Велаяти, заместителем министра Ваэзи. С коллегами из иранских спецслужб не встречались — тогда к этому не было проявлено интереса ни с одной стороны. В силу специфики нашей миссии в центре внимания оказался разговор о способности Ирана сыграть позитивную роль в урегулировании в Таджикистане.
Самой запоминающейся была продолжительная беседа с Ваэзи. Если отвлечься от его мусульманской униформы — рубашка со стоячим воротником, без галстука, — он представлял и по своему образу мышления, и по наружности (хотя и с обязательной, но коротко подстриженной бородкой) совершенно светский типаж. Говорить с ним было легко. Главное, в чем Ваэзи, да позже и Велаяти, согласился со мной, — это крайне невыгодная для наших стран дестабилизация обстановки в Таджикистане, который в силу обстоятельств стал одним из «сообщающихся сосудов» — другим был Афганистан.
