Чувствовалось, что иранцев беспокоило ослабление их позиций в Афганистане. Тем более что там, как сказал Ваэзи, практически нет центрального правительства, усиливаются взаимозависимость и солидарность между таджикскими боевиками и теми афганскими отрядами, которые близки им по национальному признаку. Это создает опасность раскола Афганистана. Неурегулированность в Таджикистане непосредственно способствовала развитию этой тенденции.
Сошлись на том, что сепаратистские процессы, будь то в Афганистане или Таджикистане, чреваты в конечном счете дестабилизирующим воздействием на сам Иран. Сепаратизм — серьезный враг и для России, которая в то время столкнулась с трудными проблемами в Чечне. Ваэзи с пониманием отнесся к моим словам о том, что не следует считать религиозный фактор доминирующим при определении отношения к противоборствующим сторонам в этом конфликте, чреватом сепаратизмом.
И Ваэзи, и Велаяти сетовали на то, что Иран якобы «отодвигается» нами от решения таджикской проблемы. Это тем паче необъяснимо, что на его территории нашла временное убежище часть руководящей верхушки исламской таджикской оппозиции.
В ответ я предложил координировать деятельность по урегулированию в Таджикистане. Я считал, что нужно использовать все в интересах такого урегулирования, и не ошибся в этом. И в Москве, и в Тегеране мы позже не раз обсуждали таджикскую ситуацию с иранскими представителями и, несмотря на некоторые непоследовательные действия со стороны Ирана, в целом приходили к согласию.
Первое мое посещение Тегерана в 1993 году и второй приезд в иранскую столицу тоже в качестве директора СВР в феврале 1995 года еще раз убедили меня в том, что следует развивать отношения с этой страной не только в экономическом, но и в политическом плане. В мире не должно быть государств-изгоев. Вместе с тем игнорирование полезности политических контактов с Ираном, несомненно, ослабило бы миротворческие усилия в первую очередь в Таджикистане, а также в Нагорном Карабахе.
Особенно хочу сказать о выдающемся человеке — скромном, даже застенчивом, умном и доброжелательном, очень современном и образованном, обладающем огромными возможностями и щедро приносящем их на алтарь поддержки своей общины. Речь идет о руководителе исмаилитов Кериме Ага Хане. В мире десятки миллионов представителей этой ветви ислама, которые безусловно признают Ага Хана своим предводителем. Значительная группа исмаилитов проживает в Афганистане и Таджикистане в районе Бадахшана. Я многократно встречался с Керимом Ага Ханом и всегда учитывал мудрые советы этого человека, без сомнения заинтересованного в мире и стабильности в этих двух странах. Немало сделал Керим Ага Хан и для того, чтобы поддержать в финансовом и экономическом отношении общины исмаилитов. Мы со своей стороны делали многое, чтобы облегчить осуществление этих столь необходимых гуманитарных акций.
Мирный процесс в Таджикистане продвинулся далеко, пройдя через важнейшее соглашение, подписанное в 1996 году в Москве, в подготовке которого, равно как и в трудном многочасовом редактировании с целью «состыковать» позиции сторон, я принял участие.
А теперь — о поездке на Кубу и встрече с Фиделем Кастро.
Когда 25 октября 1994 года я прилетел в Гавану, думал, что основным моим собеседником будет начальник Управления разведки МВД Кубы Эдуардо Дельгадо, с которым действительно провел обстоятельный деловой обмен мнениями. Однако самыми продолжительными стали встречи и беседы с Фиделем Кастро — в общей сложности около десяти часов, из них три часа — один на один, с Раулем Кастро, исполнительным секретарем Совета министров (фактически премьер-министром) К. Лахе, министром финансов X. Родригесом, министром внутренних дел А. Коломе и другими.
Люди моего поколения, во всяком случае их преобладающая часть, видели Кубу в романтическом свете. Образ героической Кубы был неразрывно связан в нашем сознании с ее лидером Фиделем Кастро. Воображение поражали его страстные многочасовые выступления, вызывающие бурный восторг сотен тысяч людей, стекавшихся на центральную площадь Гаваны и близлежащие улицы. Импонировала его простота — все на Кубе обращались к нему «Товарищ Фидель!». Нигде не было портретов Фиделя, только Че Гевары. Романтикой была овеяна вся его жизнь, начиная с вынужденной эмиграции, затем победоносного возвращения на родину во главе вооруженных единомышленников, свергнувших ненавистный режим Батисты, разгрома сил интервенции у Залива Свиней. Помню, какой восторг вызывали и у наших людей визиты Фиделя Кастро в Советский Союз.
