— Общеизвестно, — начал Ф. Кастро, — что мы долго сопротивлялись размещению на Кубе ракет с ядерными боеголовками и бомбардировщиков средней дальности, на чем настаивал Хрущев. В конце концов нас уговорили «в интересах всего социалистического лагеря» пойти на это. А потом вдруг приезжает Микоян и начинает уговаривать нас согласиться на вывоз ракет и бомбардировщиков. Идут трудные переговоры. Я не соглашаюсь на предлагаемый вариант, который скреплен лишь устной договоренностью с президентом США, что на нас после вывоза ракет не нападут. В это время мне на стол кладут записку. В ней написано, что скончалась супруга Микояна. Я тут же объявил перерыв и сказал: «Товарищ Микоян, должен сообщить вам прискорбную весть о кончине вашей жены. Я дам указание незамедлительно подготовить ваш самолет к полету». «Я не полечу, — сказал Микоян. — Я не могу прервать переговоры. Слишком большие ценности стоят за нашими решениями — судьбы мира».
Микоян отошел к окну, повернувшись спиной, но Фидель видел, как по его щекам текут слезы.
— Объявляю перерыв законченным, — сказал он. — Мы согласны с советским предложением.
Вот так закрылась эта трагическая страница в международной жизни, которая могла поставить все человечество на грань уничтожения.
Мы были потрясены рассказом и смущены, мягко говоря, его продолжением.
— После того как Микоян ушел в отставку, — продолжал Фидель, — я, приехав в Москву, попросил сопровождавшего меня товарища из ЦК КПСС организовать встречу с Анастасом. После нескольких часов я получил ответ, согласно которому мне не рекомендовалось этого делать.
Я самым подробным образом доложил Ельцину о своих беседах и впечатлениях. Он решил проинформировать о них Клинтона. Как я знаю, упор в этом послании был сделан на то, что мы считаем искренним стремление Ф. Кастро нормализовать отношения с США. А это, в свою очередь, способствовало бы не только стабилизации ситуации в Латинской Америке, но и демократическим преобразованиям на самой Кубе.
Кубинцы продемонстрировали доброе расположение ко мне и тогда, когда я посетил Кубу, будучи министром иностранных дел. Программа моего пребывания была сверстана таким образом, что сразу после обеда у Фиделя Кастро я должен был отправляться на аэродром. Хотел попрощаться с ним, но он сказал: «Я тебя провожу». Думал, до лестницы. Потом, когда спустились вниз, думал, до машины. Потом, к моему удивлению, к крыльцу подъехал автомобиль Кастро, и он мне сказал: «Садись со мной».
Представляю, как удивилась журналистская братия, приехавшая на аэродром, увидев у самолета вместе с российским министром иностранных дел Фиделя Кастро.
— Может быть, поднимемся на борт самолета и, как говорят по-русски, «на посошок»?
— Ну ты уж вообще хочешь, чтобы журналисты подумали, что ты меня увозишь с Кубы, — улыбаясь, ответил Кастро.
Когда я перестал быть председателем правительства в 1999 году, получил трогательное приглашение от Фиделя Кастро приехать на Кубу с семьей на отдых.
У мира не меньше побед, чем у войны, но куда меньше памятников.
Утром 5 января 1996 года в кабинете директора Службы внешней разведки в Ясеневе зазвучал сигнал аппарата спецсвязи СК.
— С вами будет говорить президент.
Через несколько секунд в трубке раздался его голос:
— Могли бы вы подъехать ко мне сейчас?
— Конечно, возьму документы для доклада и сразу выезжаю.
— Нет, документы сегодня брать не надо.
По дороге обуревали вопросы: что стоит за вызовом?
Встретил Ельцин приветливо. После обычного в таких случаях обмена общими фразами спросил:
— Как отнесетесь к назначению вас министром иностранных дел?
Не скрою, этот вариант по дороге прокручивался в голове. По телевидению и в газетах много говорилось о том, что отставка Козырева — дело предрешенное. Называли и кандидатуры преемников, одно время в их числе фигурировала и моя фамилия. Потом она из «списка претендентов» исчезла. Но я совершенно определенно не хотел переходить в МИД и об этом сразу же сказал Борису Николаевичу. Причем привел, как мне показалось, убедительные доводы, среди которых не последнее место занимала легко прогнозируемая негативная реакция на Западе, где меня не так уж редко называли «другом Саддама Хусейна», считали «аппаратчиком старой школы». Наконец, несмотря на то что руководителем ЦРУ в свое время был американский президент Дж. Буш, а К. Кинкель до назначения министром иностранных дел Германии тоже руководил разведкой — БНД, такого рода перемещение в России, да еще накануне президентских выборов, могло быть использовано недругами, особенно в пропаганде.
Ельцин выслушал все мои «против», а потом сказал:
— Может быть, минусы обернутся плюсами… Ну ладно, если категорически не хотите, повременим. Но вопрос я пока не закрываю.
