-Что случилось, Нергал-иддин? - спросил я. - Встань и говори мне все, как есть. Не страшись моего гнева, ибо, памятуя о верной службе, я буду снисходителен к твоим проступкам.
-О, великий анакт, - сокрушенно произнес Нергал-иддин. - Богоравный Минос! Сегодня на заре жрецы Минотавра явились для того, чтобы посмотреть, ярится ли рожденный Пасифаей, или уже можно прибраться в святилище. И увидели, что сын Посейдона мертв!
Свершилось!!!
Я перевел дыхание и... не стал скрывать радости.
-Продолжай! Что с афинянином? Как ему удалось сладить с чудовищем голыми руками?
-Афинянин взял с собой в святилище стилет и убил им божественного Астерия. А потом... Он бежал из дворца!
О, мойры, мудрые и всемогущие!!! В том, что Тесей жив, нет моей заслуги, но я с радостью принимаю вашу волю!
-Ты улыбаешься, отец?! - слишком уж любезно осведомился Катрей. - Может быть, тебе ведомо и то, что написано здесь?
Мой наследник шагнул ко мне, помахивая перед собой восковой табличкой.
-Нет, - голос мой не дрогнул, - но я чаю, Ариадна пишет, что в точности исполнила мое повеление.
Сказал я по наитию, потому что дочери здесь не было, и по лицу Катрея, который на какой-то ничтожный миг не совладал с собой, я понял: пущенная наугад стрела попала в цель.
-Ты читал ее? - в моем голосе был обычный интерес, не более. Я умею скрыть от Катрея свои помыслы.
-Табличка запечатана, - за подобающей сыну и царевичу почтительностью я слышал: он истекает желчью. Нрав моего первенца подобен моему, но более необуздан. - Ариадна хотела, чтобы ты прочел ее первым. Как смею я читать то, что надписано моему отцу и анакту? Мне ведомо лишь, что моей сестры нет во дворце. И что воин Итти-Нергала, Клисфен из Эпира, охранявший врата в святилище Астерия, - последний, кто видел царевну. Она шла с афинянином и повелела ему выпустить их вдвоем.
-Почему же я не вижу здесь Клисфена? - поднял я бровь, глядя на все еще простертого у моих ног Нергал-иддина.
-О, мой богоравный анакт! - простонал тот с земли. - Я не решился вести его сюда, дабы он предстал перед твоим ликом и перед благороднейшими мужами Кносса. Но я выспросил его обо всем, едва он сказал мне, что выпустил ночью царевну из дворца.
Вот как? Я не ожидал.
-И что же сказала твоему воину высокородная Ариадна? Повтори, пусть слышат все.
-Она сказала: "По слову отца моего, анакта Крита, я приказываю тебе, Клисфен, выпустить нас из дворца и хранить молчание до утра".
Что же.
Ариадна знала, как поступить. И я не стану противоречить.
-Вы слышали? По слову моему так поступила царевна, и никакой вины нет ни на верном Клисфене, ни на отважном Нергал-иддине.
Не ждал я этого. Но, полагаю, не выдали меня ни взор, ни голос, ни дыхание. Сын мой, изогнувшись в почтительном поклоне, протянул мне таблички. Я уверенно взял их, скрепленные по две и запечатанные перстнем царевны. Сверху поспешно нацарапано: "Богоравному анакту Миносу - Ариадна".
Спокойно сломал печать, пробежал взглядом неровные значки:
"Отец! Прости меня и не гневайся, я поступаю по велению моего сердца. Стрела Эрота поразила меня, едва Тесей Эгеид ступил на берег Крита. Я сделала все, чтобы спасти Тесея. Я дала ему букет, в котором укрыла стилет, и вывела его из дворца, помогла достигнуть Амонисса. Я уезжаю с ним. Прости. Всеми богами заклинаю, позволь нашему кораблю уйти без преследования".
Это могло быть только правдой. Я смог сохранить победную улыбку на губах и произнес, словно бы самому себе, но для тех, кто был рядом:
-Хвала мудрой Палладе и благостной Афродите Урании.
Оглянулся на окружавших меня людей.
-Нет оснований для негодования и смятения. Ибо все, что свершилось, было сделано по моей воле, - твердо произнес я. - И по воле моего отца! Ибо...
Сколь ни горячо было мое сердце, боги дали мне твердый разум. Или у меня был хранитель, который, словно услужливый писец, вовремя подающий господину папирус или глиняную табличку, необходимую в этот миг, подсказывал мне нужные слова.
-...Ибо Зевс, анакт всех олимпийских богов, сказал мне, предрекая свершения этого девятилетия: "Великий год не истечет до конца, как свершишь ты, Минос, дитя мое, все, ради чего я сделал тебя царем. Распря моя с Посейдоном Потнием подходит к концу, и придет тот, кто нанесет ему последний удар. Страшись же не узнать моего избранника! Страшись перечить моей воле!"
Все уставились на меня в крайнем изумлении. Катрей хрипло произнес:
-Но ты послал Тесея одного биться с сыном Посейдона!
-Разве тот, кому помогает мой отец, нуждается в помощниках? - невозмутимо произнес я. - Я хотел лишь избежать напрасных жертв среди жителей Афин. Они были не угодны богам.
-Тогда отчего ты не сказал ничего мне, своему наследнику? - настаивал Катрей.
-Оттого, что был болен, - ничто не могло посеять в моей груди смятения. - И мысли мои не имели обычной ясности.
Катрей недоверчиво усмехнулся, кивнул головой. Не знаю, поверил он мне, или нет, но я продолжил:
