-Они размещены в покоях Лабиринта, им дается вдоволь еды и питья, они не терпят ни в чем притеснения. К каждому из них приставлен раб или рабыня, которые служат им, как царским гостям. Только... здесь не все, анакт, - добавил он вдруг, кивая на ящик. - Сегодня, на самом закате, из Амонисса прибыл жрец Диониса, некий Бромий с Дии...- с Наксоса, так жители зовут свой остров после смерти твоего внука. С ним еще несколько человек, мужчин и женщин. Жрец говорит, что хочет лицезреть анакта, но не сказал нам, какое у него дело до тебя, богоравный. Примешь ли ты его, анакт?
-Нельзя отвергать посланцев богов.
Я помолчал, размышляя, потом добавил:
-Пожалуй, будет плохо, если, слушая речи вдохновленного бессмертными, я буду думать о тяжбах и жалобах простых смертных. Пусть он войдет последним. Сам пойди к нему, убеди, что так я буду более внимателен к его речам.
-В этом нет нужды, анакт! Ваши мысли сходны. Он желает говорить с тобой, когда остальные заботы отойдут от твоего сердца.
-Что же, - развел я руками. - Тогда он не станет обвинять меня в непочтительности к Дионису! Ступай и приготовь все к завтрашнему суду. Мы начнем сразу после рассвета. Смотри, пусть перед залой Лабриса не будет сутолоки. Пусть твои люди позаботятся, чтобы каждый молящий и тяжущийся являлся ко мне без опозданий, но и не томился, ожидая своего череда. Можешь идти, почтенный Калимах.
Писец поклонился и беззвучно исчез. Я достал из ящика папирусы, подвинул поближе лампу, долил в нее масла и, поправив фитилек, принялся читать. Макариос, хранитель этих покоев, внимательно уставился на меня, ожидая распоряжений. "А лицо у него настороженное, - отметил я про себя. - Знает, что ночь я проведу в хранилище, и боится, как бы не пришлось ему сидеть рядом с царем. Такое бывало. Помнится, когда благородный Ифимед пытался оттягать наследство у своих братьев, нам пришлось перерыть кучу табличек со времен правления Астерия, прежде чем я разобрался, кто чем по праву владеет".
Но завтра не будет сложных дел. Несколько жалоб от братьев и сестер, что не могут разделить наследство, крестьяне, затеявшие тяжбы из-за полей и пастбищ, просьба вдовы о помощи. Некоему Агапиту с Западных гор придется подождать хотя бы следующей лунной четверти, а то и двух, прежде чем я дам ему ответ: придется послать писцов, чтобы они порасспрашивали его соседей. Еще стоит подумать, как решить дело между детьми одного крестьянина от двух жен, чтобы между ними не разгорелась вражда, и каждый из тяжущихся остался доволен моей мудростью. А в остальном... день завтра будет легкий.
Я ободряюще улыбнулся хранителю:
-Ты можешь идти, благородный Макариос. Твоя помощь мне сегодня не понадобится. Если и придется вспомнить похожие тяжбы, я сам неплохо знаю, где что лежит, и с легкостью найду необходимое.
Оставшись, наконец, в одиночестве, я обвел взглядом стены. Деревянные полки громоздились одна над другой, сплошь уставленные глиняными табличками и ящиками с пергаментом. Их вполне хватило бы на постройку средних размеров хижины. Обычно люди оставались довольны моим решением, и покидали Лабиринт, прославляя справедливость анакта. Может, потому я так люблю эту маленькую комнатку с закопченным потолком?
Но сегодня в ней тоскливо. Мне всегда помогала Ариадна, а теперь я один. Моя мудрая, справедливая, целомудренная дочь... Моя истинная наследница...
А ведь сколько раз я молил Афродиту, чтобы она послала ей любовь! Я никогда не мог представить, как человек может прожить всю жизнь, ни разу не полюбив. Ариадна была неприступна, словно девственная Афина или Артемида. Но я не верил в то, что сердца бессмертных богинь были так же глухи к чарам Венеры, как трубит о том Осса. Тем более, я не верил в бесстрастие моей дочери! Иногда мне казалось, что Ариадна, вопреки запретам богов, пылает страстью ко мне, и только привычка владеть своим сердцем позволяет ей скрывать эту противоестественную любовь.
Помнится, она была еще совсем дитя. Я рассказывал ей об обычаях Та-Кемет и сказал, что владыка Высокого дома не может получить власть как сын царя. Но лишь женившись на собственной сестре, может надеть на чело двойную корону.
-А если у него нет сестры, или она умрет? - спросила тогда Ариадна.
-Мне говорили, что отцу невозбранно взять в жены дочь, - ответил я, не задумываясь.
-У нас тоже был такой обычай, - задумчиво проговорила Ариадна, - что царем становится муж царицы.
-Отец мой, Зевс, положил начало новому закону, когда сын наследует отцу.
-Это мудрый обычай, - ответила дочь, но меня тогда поразил ее печальный взгляд. Так смотрят утомленные жизнью люди, а не девушки, которые еще не достигли возраста, в котором родителям пора озаботиться поиском жениха.
И потом сколько раз я слышал от нее:
-Отец, я выйду замуж. Но не принуждай меня силой. Ибо, если мой муж не будет равен тебе мудростью, справедливостью и широтой духа, я стану презирать его.
