По случаю победы в Бресте состоялся грандиозный военный парад. Под воинственные звуки Бранденбургского марша чеканили шаг немецкие и советские солдаты. Сталин послал Гитлеру краткую телеграмму: «Дружба, скрепленная кровью».
Отец пригласил Шукисов на кухню:
— Давайте выпьем за славную победу нашей армии над польскими панами.
Шукисы ответили:
— Спасибо, Иван Васильевич, но «зеленого змия» мы не употребляем. Нам противопоказано.
Красная Армия взяла в плен большое количество польских военнослужащих. Вскоре на товарную станцию прибыл эшелон с польскими военнопленными солдатами и офицерами. Жильцы нашего дома, а также другие минчане подкармливали их, чем могли. Бросали в узкие окошки хлеб, вареную колбасу, кусочки сала, яблоки. Поляки благодарили:
— Дзенькуе, панове, дзенькуе!
Я спросил у матери:
— Почему они называют нас панами?
Мать ответила:
— Это у них так принято.
Молодые солдаты приветливо улыбались, те, кто постарше, с болью и горечью смотрели на нас, как бы предчувствуя свою беду. Когда эшелон тронулся, они почти все хором запели польский гимн. Ни они, ни минчане не знали, куда их везут. Теперь мы знаем. Путь их лежал в Катынь, где они были безжалостно расстреляны.
Многие жители Западной Белоруссии с воодушевлением встречали бойцов Красной Армии. Они не верили польской пропаганде, что в Советском Союзе существуют концлагеря, что людей в огромном количестве сажают в тюрьмы. Им казалось, что все это вымыслы, что польское правительство специально нагнетает обстановку недоверия к русским братьям. Жители Западной Белоруссии с распростертыми объятиями встречали простых русских, белорусов как родных, близких по крови и вере.
Вскоре пришло горькое разочарование. Крестьяне Западной Белоруссии, имевшие свое хозяйство, никак не могли понять, почему они должны отдать нажитое своими мозолями добро в какой-то колхоз. Снова, как и в двадцатые годы, партийные агитаторы начали разъяснять про новые формы хозяйствования, пытались доказать преимущество колхозного труда над индивидуальным. Непокорных начали высылать в далекие районы необъятной России. Одна из жертв политических репрессий, Садовская Лидия Владимировна из Барановичей, с горечью, со слезами на глазах, с болью вспоминала: «Привезли нас в Казахстан в голые степи. Стали размещать по юртам. В нашей семье было трое маленьких детей. Мать еще не отняла меня от груди. Хозяин юрты обвел нас всех глазами: «Двоих детей я приму, а эту плаксуху убирайте с моих глаз». Мать плакала, умоляла, но казах был непреклонен. Поселили меня в собачьей будке. Собака и выкормила, став моей приемной матерью». Покачав головой, горько вздохнула: «Кто ответит за наши муки, за горе и обиды, причиненные нам? Нелегко вспоминать прожитое. Кто ответит за наше украденное детство, за искалеченную жизнь?»
Первые дни войны
Детская память цепкая. Никогда не забуду первые дни войны. Никто не предполагал, что скоро она начнется. Люди жили обычной жизнью. 22 июня, в день рождения моего брата, мы пошли на открытие Комсомольского озера. Погода была солнечная, минчане купались, загорали. Всем было весело и хорошо. И вдруг над озером появился в небе самолет. Никто не обратил на это внимания, и только тогда, когда он сбросил бомбы и появились убитые и раненые, началась паника.
Мы с братом прибежали домой. По радио прозвучали страшные слова Молотова о вероломном нападении Германии на Советский Союз. Компартия Белоруссии обратилась к народу с призывом не поддаваться панике. Минчан заверяли, что Минск не отдадут врагу, что Красная Армия окружила Кенигсберг, а советские самолеты бомбят Берлин. Многие минчане собирались уехать, уйти на восток. Эти попытки пресекались. Ничего не делалось, чтобы спасти людей, объявить эвакуацию. Звучали слова: «Мы ни пяди своей земли не отдадим». Минчане спокойно шли на работу, веря, что война не дойдет до нашего города. В это время члены ЦК вместе с первым секретарем ЦК ВКП(б) Пономаренко тайно покинули город. Иначе как предательством это не назовешь. Пономаренко докладывал Сталину, что в республике остались только предатели, потому что всем были предоставлены нормальные условия для эвакуации.
Немецкие самолеты беспощадно бомбили Минск. Город пылал. Горели дома по Советской улице. Вскоре они превратились в руины. Уцелели от пожара окраины, а также улица Московская. Трое неизвестных типов пытались поджечь наш дом. Выбежавшие жители набросились на них:
— Что вы делаете, мерзавцы?
— Дано указание поджигать дома, чтобы они не достались врагу, — отвечали они.
Мужчины вырвали из рук негодяев канистры с бензином.
Немцы в городе
28 июня немецкие войска победоносно вошли в Минск, горланя боевые песни. Минчане по-разному отнеслись к этому нашествию. Хорошо помню, как некоторые встречали немцев хлебом-солью, забрасывали их цветами. Еврейка Соня из нашего дома, жившая с матерью и грудным ребенком, бросилась целовать руки захватчикам, боясь за свою жизнь. Не знаю, чем руководствовались эти минчане.
