В Париже мне предстояло приобрести много вещей, которые могли понадобиться на войне. В поездках по городу меня обычно сопровождал один из наших добровольцев, танкист Павел. Знакомство с ним завязалось еще в Варшаве.
Однажды, выйдя со свертками из магазина, мы взяли такси. За рулем машины сидел полный, немного обрюзгший человек в помятом кепи. Я назвал нужную улицу и заговорил с Павлом. Шофер сейчас же сбавил скорость. Обернулся. Расплылся в заискивающей улыбке:
— Вы из России?
Чистая русская речь и возраст шофера не оставляли сомнений: перед нами был белоэмигрант.
Я незаметно подтолкнул Павла.
— Да, мы русские.
— Как радостно встретить соотечественников!.. Бежали от большевиков? Давно?
В наши намерения не входило представляться первому встречному «русскому парижанину».
Я снова подтолкнул Павла:
— Нет… Мы прибыли недавно.
— Как же вы там выжили?!
— Это — длинная история… А вы здесь, кажется, давно? Успели уже освоиться в столице? Стали даже лихим шофером.
Глаза таксиста наполнились обидой:
— Извините, но даже горько… Я — курский помещик, офицер марковского полка! Да-с! Надеюсь, название полка вам кое о чем говорит?
Еще бы! Мне это название говорило о многом! В 1919 году я дрался именно с марковцами, попал к ним в плен, бежал, потом участвовал в их разгроме.
— Как же! — скромно ответил я. — О марковцах нам известно…
Белогвардейский недобиток приосанился. Но тут же погас.
— Конечно, времена не те, — уныло признался он. — Вы вот сказали, что я стал лихим шофером… Станешь лихим, и не только шофером, батенька, когда жрать нечего! Мне еще повезло. Другие бога благодарят, когда их вышибалами в публичные дома берут…
Шофер явно погружался в океан мировой скорби. Затем его повело на лирику:
— А как мужички? Не случалось бывать вам в Курской губернии? Что там? Как поместья? Все погибло, конечно? Все рушится?
Поскольку Русь этого типа давно рухнула, я не стал скрывать правду.
— Все рухнуло, — сказал я серьезно. — Все!
Павел подозрительно посапывал, и я сдавил ему руку, чтобы предупредить взрыв предательского смеха.
— Так я и знал, — горестно вздохнул водитель. — Этого надо было ждать!
Белогвардеец принялся яростно ругать близорукий Запад и французское правительство. Он буквально брызгал слюной и, поздно заметив смену светового сигнала, резко затормозил машину.
На время наш громовержец съежился. Но вскоре его опять прорвало:
— Вы читаете прессу, господа? Как вам нравится возня с Испанией? Красные агенты открыто направляют через Францию помощь испанским коммунистам, а французское правительство не принимает никаких мер.
— Насколько нам известно, господин Блюм не коммунист…
— Жид! — отрезал белогвардейский недобиток. — А что жид, что коммунист — все равно! Уж я-то знаю!
Мы решили проучить черносотенца.
— На кладбище Пер-Лашез! — бросил я.
Бывший марковец послушно отвез нас к входу на знаменитое кладбище.
— Ждите! Мы недолго!
— Слушаюсь!
Водитель даже вытянул руки по швам и прищелкнул каблуками, видимо вспомнив дни своей юнкерской молодости.
Мы с Павлом прошли к стене, возле которой озверевшие версальцы расстреливали героев Коммуны.
На стене еще сохранились следы пуль.
Мы сняли шляпы, положили к подножию стены букеты алых роз.
Бывший курский помещик покорно ждал нас на указанном ему месте. Он не посмел выразить неудовольствия тем, что «господа» задержались. У него не хватило смелости ни о чем спрашивать. Привычно щелкнув каблуками, шофер распахнул перед нами дверцу машины.
Мы не отказали себе в удовольствии полюбоваться его холуйским видом. Картина была символичной: осколок Российской империи покорно ожидал со своим такси двух советских командиров, пожелавших поклониться могиле коммунаров.
Такси снова покатило к центру Парижа.
— Если господа не обедали, я могу рекомендовать отличный ресторан…
— Что за ресторан?
— О, прекрасная кухня, замечательное обслуживание! А главное — его посещают немецкие офицеры, едущие в Испанию. Они живут в гостинице поблизости… Вот на кого стоит посмотреть, господа! Вот кто не миндальничает с «товарищами»!
Мы с Павлом переглянулись. Что ж? Любопытно понаблюдать за фашистским сбродом, с которым мы скоро, возможно, столкнемся в бою…
— Везите!
У подъезда ресторана — вереница автомобилей. Пристроив машину, шофер пожелал сопровождать нас. Столик он выбрал вблизи большой компании молодых людей в штатском.
Эта публика сразу обращала на себя внимание: широкие плечи, холеные физиономии, громкие, самоуверенные голоса, надменные взгляды.
Усевшись, мы заметили, что на лацканах пиджаков наших соседей вызывающе чернеют значки со свастикой.
— Немецкие летчики! — почтительно пояснил шофер.
Они и не думали скрывать цель своего приезда во францию; во всеуслышание делились соображениями о том, когда смогут совершить первые боевые вылеты, как будут жить и гулять в Мадриде.
Посторонних для них не существовало.
Заурядные хамы, не больше.
