Весна 1937 года ознаменовалась в Испании новыми героическими подвигами народа и новыми предательствами продажных генералов, анархистов, троцкистов.
Самым тяжелым событием февраля стала сдача мятежникам Малаги. Важнейший порт и город страны перешел в руки врага с ведома и согласия тогдашнего заместителя военного министра генерала Асенсио. И это в то время, когда Малага могла успешно обороняться, сковывать силы противника, угрожать его тылам!..
Всенародное возмущение вынудило Ларго Кабальеро, который с тупым упорством защищал генерала Асенсио, принять отставку последнего.
Накопив силы, мятежники намеревались перерезать дорогу Мадрид — Валенсия и нанести с юга удар по героической испанской столице.
В середине февраля фашисты форсировали реку Хараму и захватили выгодный плацдарм. В марте ринулись на Гвадалахару.
Однако благодаря мужеству испанского народа фалангисты и интервенты получили сокрушительные удары на всех фронтах.
Гвадалахара стала в те дни синонимом слова «разгром». Тысячи итальянских головорезов полегли там.
Смещение генерала Асенсио и эхо победы на Гвадалахаре резко подняли боевой дух борющегося народа.
А события неумолимо развивались. Появилась угроза захвата мятежниками Пособланко. Замысел врага был ясен: захватить Пособланко, развить наступление в направлении на Суидад-Реаль и выровнять линию фронта от Монторо до Толедо.
Наш военный советник на южном фронте Кольман всячески старался убедить Переса Саласа не сдавать город. Однако полковник Салас решил оставить Пособланко и отвести войска на «более выгодные позиции».
Узнав об этом, Кольман снова помчался к командующему фронтом и уже в самый последний момент добился отмены ошибочного решения.
Рано утром на следующий день фашисты, готовясь к решительной атаке, жестоко бомбили Пособланко. Сразу же после бомбежки в город прибыл на машинах новый батальон республиканцев. В упорных боях, завязавшихся здесь, успешно действовали и подрывники капитана Доминго.
Пособланко удалось отстоять.
С большим энтузиазмом восприняли бойцы батальона специального назначения решения мартовского пленума ЦК компартии Испании, выдвинувшего боевой лозунг «Выиграть войну!».
Как и большинство населения республики, они одобряли решительные требования компартии о наведении порядка в тылу республиканской армии и о переходе к активным действиям на фронте.
Мужество и прозорливость КПИ признавали даже многие социалисты и анархисты.
Я помню одного комбата-анархиста с арагонского фронта. На его участке мы переходили в тыл противника.
— Все у нас есть, а вот такой организованности и целеустремленности, как у коммунистов, нет, — с досадой признался комбат. — Наши высокие руководители мастера на красивые фразы, разлагающие тыл. Их бы сюда, в окопы!
— А какого черта вы идете за таким руководством? — взорвался присутствовавший при разговоре Антонио. — Или переубедите своих начальников, или гоните их в шею!
Комбат сломал сигарету, посмотрел на нее и отшвырнул в сторону.
— Легко сказать… Ты что, никогда не слышал о партийном суде анархистов?..
Весной 1937 года среди рядовых анархистов на арагонском фронте было немало людей, подобных этому комбату, но они ограничивались лишь сетованиями…
А рядовых социалистов, ничуть не меньше чем бойцов-коммунистов, возмущало поведение Ларго Кабальеро. Многие подозревали, что он вступил в союз с троцкистами и анархистами для борьбы… с Коммунистической партией.
— Этого самовлюбленного бюрократа путает не Франко, а Хосе Диас! — с горечью говорили бойцы.
Но никакие переживания не могли помешать истинным патриотам выполнять свой воинский долг перед республикой. И они — в особенности коммунисты — выполняли его, не щадя ни сил, ни жизни.
Почти каждый день на автоматических минах взлетали воинские эшелоны и автомашины. На перегоне Кордова — Пеньярроя люди из батальона капитана Доминго мастерски взорвали большой железнодорожный мост.
Успехи наших подрывников в районе Пособланко перекликались с боевыми действиями других подразделений и партизанских отрядов.
На южном фронте мне довелось встретить старого знакомого — М. К. Кочегарова, с которым мы вместе обучали в 1930–1932 годах будущих партизан в Киеве. Как выяснилось, он тоже использовал наши мины.
Воевали в тылу врага и другие советские добровольцы, которых я знал раньше. Немало смелых налетов на военные объекты мятежников и интервентов удалось организовать инициативному и энергичному В. И. Кремневу-Киселеву.
Пришла пора лунных ночей. Луна поднималась все выше и все дольше оставалась на безоблачном небосводе. Ночное светило «помогало» противнику. Подрывники яростно проклинали луну.
Вскоре, однако, мы научились работать и в этой обстановке, хотя одна из таких ночей здорово подвела меня.
Я разбирал при лунном свете сумку с минноподрывным имуществом тяжело раненного минера и — сделал неосторожное движение. Все обошлось сравнительно благополучно: взорвался только электродетонатор, и я чуть не лишился кисти правой руки, да несколько осколков впилось в лицо. Никто больше не пострадал…
