— Дело было к вечеру. Утром, к нашему большому удовольствию, мула уже не было. Видимо, мятежники увели его к себе, — рассказывал Доминго.
Выжидали два дня. На третий батальон, блокировавший монастырь, изготовился к атаке. А на дороге из Хаена в Адамус опять появился всадник. Он тоже ехал на муле и тоже вез два ящика. Только мула на этот раз мы подобрали особого. Около месяца назад его отбили у мятежников. От крестьян было известно, что это животное выросло в монастыре.
В одном из ящиков, навьюченных на мула, находилась взрывчатка: двадцать килограммов динамита, обложенного гвоздями и кусками железа. Этот ящик был снабжен замыкателем. Другой набили негодными патронами.
Всадник бодро погонял животное, но выстрелы заставили скатиться с седла и этого «неудачника».
Предоставленный самому себе, мул не спеша побрел к монастырским стенам.
Подрывники не видели, как впустили Мула в монастырский двор, но поняли, что это случилось, когда загремел взрыв. Батальон немедленно поднялся в атаку и подошел почти вплотную к монастырю, потеряв лишь несколько раненых: растерявшиеся мятежники не успели вовремя открыть огонь.
Через два дня над монастырем взвилось белое полотнище. Мятежники сдавались…
— Честно говоря, — сказал один из республиканских военачальников, — мы не очень верили в успех вашей затеи, но она нам помогла.
— Вы, видно, не думали, что андулазский мул может стать троянским конем? — осклабился Доминго. — А чем он хуже гомеровского жеребца, черт побери?!
2 мая мы с Ксанти проводили на родину Гая Лазаревича Туманяна. Вернувшись, в барселонскую гостиницу, я почувствовал, что заболеваю. Термометр показывал около сорока.
Приказав мне лежать, Ксанти запер номер и ушел за лекарствами. Как только он вернулся, в городе поднялась стрельба. Это были не одиночные выстрелы, к которым мы привыкли, — били очередями и залпами. Заработали станковые пулеметы. Где-то у гостиницы грохнула граната, другая…
Ксанти выключил свет.
— Что-то случилось?
— Может быть, выступили анархисты, — спокойно сказал он, вглядываясь в синеву ночи. — Надо позвонить…
Но дозвониться никуда не удалось. Вместо телефонисток отвечали какие-то мужчины. Узнав, кто говорит, они тут же выключали аппарат.
А пальба все усиливалась.
Лишь через час в гостиницу, забаррикадированную администрацией и постояльцами, каким-то образом просочилось известие: начался вооруженный путч анархистов и поумовцев. Они требовали отставки каталонского правительства, немедленного роспуска вооруженных сил и передачи всей власти анархо-троцкистам.
Им удалось захватить казарму горнострелкового батальона, телефонную станцию и телеграф, взять под контроль вокзалы и весь городской транспорт.
Особенно сильному обстрелу подвергся район, где находилось здание Объединенной социалистической партии Каталонии. Видимо, бандиты пытались овладеть и этим зданием.
Выходить из гостиницы было бессмысленно. Вдобавок я еле держался на ногах.
Мы верили, что наглая вылазка анархо-троцкистских подонков будет немедленно подавлена. Но правительство Каталонии проявило чудовищную растерянность. Анархисты сняли свои батальоны с арагонского фронта и безнаказанно хозяйничали в городе. Увидев, что им не удастся повести за собой массы трудящихся, путчисты пробовали спровоцировать народ, стреляя в мирных жителей.
Центральное правительство послало на подавление мятежников авиационную эскадрилью и танки. Это известие наконец привело в чувство наглецов и провокаторов. В ночь на 6 мая анархо-троцкистский путч был ликвидирован. Но Барселона пережила три трагических дня. В уличных боях погибли сотни патриотов. Среди убитых было множество женщин и детей.
Барселонский путч показал подлинное лицо анархистов и поумовцев — прямых пособников фашизма.
Невыносимо трудно бездействовать в такие дни. Едва мне стало легче, я, Ксанти и его переводчица рискнули вырваться к своим.
Висенте вел машину, избегая улиц, перегороженных баррикадами, и кварталов, где еще продолжалась стрельба.
Нам повезло. Мы благополучно выбрались из Барселоны. А через сутки я увидел веселую физиономию Рубио, лукаво прищуренные глаза Хуана Гранде, невозмутимо спокойного Пепе.
— Путчисты, конечно, расстреляны? — вместо приветствия спросил Доминго.
— Боюсь, что их даже не арестуют.
— Будь проклят этот старый тюфяк Кабальеро! Презренный лакей! Эх, дали бы волю нам! Мы бы отбили вкус к предательству у любого мерзавца!
События свершались с головокружительной быстротой. После отказа Ларго Кабальеро обсудить на заседании совета министров военную и политическую обстановку в стране, коммунисты вышли из состава правительства. Ларго Кабальеро полагал, что дождался своего часа. Но большинство влиятельных министров-социалистов заявило, что без коммунистов правительства быть не может. После нескольких судорожных и неумных попыток создать так называемое «профсоюзное правительство» Кабальеро вынужден был подать в отставку.
