Якира не считали добрячком. Он знал цену требовательности. Но когда требовал, каждый чувствовал, что имеет дело не просто с «большим начальником», что перед ним старший, умудренный жизнью товарищ…
Примерно через год присланная из центра комиссия снова проверяла готовность к устройству заграждений и разрушений на приграничных участках. На этот раз результаты получились иными. Бойцы, охраняющие мосты (они же и подрывники), действовали слаженно и уверенно.
Шестидесятиметровый мост через реку Уборть под Олевском был, например, полностью подготовлен к разрушению при дублированной системе взрывания да две с половиной минуты.
Не знаю, как это конкретно делалось, но мне известно, что заблаговременная подготовка к устройству заграждений (разрушений) на железных дорогах в приграничной полосе проводилась и в других приграничных военных округах. Для этой цели были изданы специальное Наставление (красная книга) и Положение (зеленая книга). В Наставлении впервые подробно описывалось, как производить порчу железнодорожного пути, мостов и других объектов на железных дорогах. Оно сыграло большую роль в совершенствовании минноподрывных работ.
Зеленая книга — Положение — четко определяла варианты разрушения и порчи железнодорожных объектов в зависимости от того, на какой срок желательно вывести их из строя. Все расчеты сил и средств производились для полного и частичного разрушения. Необходимые запасы минноподрывных средств создавались для полного разрушения дорог в полосе до 60—100 километров от границы, и располагались они вблизи охраняемых объектов.
На занятиях с командным составом подрывных команд особо подчеркивалось, что при решении вопроса о характере и объеме заграждений (разрушений) необходимо тщательно взвешивать последствия, к которым они приведут. Стремиться нужно к тому, чтобы исключить всякую возможность использования разрушенного объекта противником и вместе с тем не создать непреодолимых трудностей для восстановления движения при возвращении наших войск.
За окном вагона мелькают телеграфные столбы. Кружится по незримой орбите, бежит навстречу поезду осенняя степь. Вместе со степью далеко позади остаются промокшие балки, редкие рощи, беленые хатки.
Возле станционных садочков стоят с ведрами и кувшинами дородные жинки и девчата-тростиночки, предлагают пассажирам варенец, жареных кур, яички.
Страна живет мирной жизнью. Газеты пишут об индустриализации, о создании первых колхозов, о полной ликвидации безработицы. А вот из-за рубежа идут вести о забастовках, о правительственных кризисах, о фашистских выстрелах. Там, за границей, все еще проповедуют «крестовый поход» против большевиков. Обосновавшиеся в Париже белые генералы, окончив «рабочую» ночь в кабаках на Рю Пигаль, спешат на сборища, где вновь и вновь обсуждают состав будущего правительства «свободной России»…
Глубокая осень 1928 года. Я еду на учебу в Центральный институт труда. Но есть у меня в Москве и другое дело.
Прошедшей весной я написал для журнала «Война и техника» две статьи. Одну — о приспособлении для надежного применения пенькового фитиля при подрывных работах с зажигательными трубками в ненастную погоду, другую — о поточном способе подрывания рельсов.
Первую статью приняли, а вторую редакция возвратила мне с замечаниями Д. М. Карбышева.
Рецензия была блестяще аргументирована. Возражать против доводов Д. М. Карбышева я не мог. Он справедливо писал о необходимости дополнительной проверки массового поточного подрыва рельсов двухсотграммовыми толовыми шашками, о необходимости тщательно обеспечить безопасность не только подрывных команд, но и войск, находящихся вблизи разрушаемой железной дороги. Да и о многом другом.
Я не успел доработать статью. И теперь, приближаясь к Москве, думаю о встрече со своим рецензентом. Хочу посоветоваться с ним.
На площади перед Киевским вокзалом — шум и толчея. «Мигом домчим!» — зазывают седоков лихачи, живо поворачиваясь на облучках высоких красноколесных пролеток. Взмахивают торбами лошади. Ветер метет по булыжной площади сенную труху. Пробиваясь в людской сумятице, надрывно звенит трамвай. Пассажиры плотно облепили красные вагончики, виснут на подножках. Кондуктор дергает за веревку, дает звонок к отправлению. Поехали!
Жадно смотрю по сторонам.
Москва красит фасады, строит новые дома. Вдоль улиц густо дымят асфальтовые котлы — приводятся в порядок мостовые и тротуары. На самых высоких зданиях — рекламы ГУМа и Моссельпрома. Грохочут телеги, запряженные мохноногими битюгами, тяжело груженные лесом, железом, бычьими тушами. Рявкают клаксонами-грушами первые отечественные грузовики — тупорылые АМО. Попадаются и легковые машины, но все иностранных марок: «мерседесы-бенцы», фордики, «бьюики». Сами мы легковых машин еще не производим. Ничего! Скоро построим множество заводов, преобразим страну, появятся и у нас хорошие советские машины! Ничего!..
Печатая шаг, размахивая руками, идет по улице рота. На красноармейцах зеленые гимнастерки, фуражки, яловые сапоги.
