— Вы, наверное, не читаете газет, — вздохнул Баннерман.
Но он ошибался. Чтобы наверстать упущенное и поскорее адаптироваться, Джонни, выйдя из комы, читал газеты жадно и внимательно. Имя Баннермана там упоминалось совсем недавно. Ну конечно! Он же оказался в центре ужасных событий и отвечал за расследование… Сообразив, в чем дело, Джонни отвел от уха телефонную трубку и смотрел на нее, как на ядовитую змею.
— Мистер Смит? — раздалось в трубке. — Алло? Вы меня слышите, мистер Смит?
— Слышу. — Джонни приложил трубку к уху. В нем нарастала злость на Сэма Вейзака, еще летом призывавшего его держаться в тени. А тут вдруг Сэм передумал и втайне от Джонни наговорил невесть чего какому-то сельскому шерифу.
— Речь идет о Душителе, верно?
Помолчав, Баннерман спросил:
— Мы можем встретиться, мистер Смит?
— Нет! И еще раз нет! — Глухая злость сменилась яростью, к которой примешивалось что-то еще. Джонни охватил страх.
— Мистер Смит, это очень важно. Сегодня…
— Нет! Оставьте меня в покое! И почитайте «Инсайд вью»! Вы разве не знаете, что я — шарлатан?
— Доктор Вейзак сказал…
— Он не имел права ничего говорить! — закричал Джонни. Его била дрожь. — Прощайте!
Бросив трубку на рычаг, он быстро отошел в сторону, будто это могло оградить его от дальнейших звонков. В висках глухо застучала боль. Джонни подумал, что, может, стоит позвонить матери Сэма в Калифорнию, рассказать, где находится ее сынок и как с ним связаться. Око за око.
Но вместо этого он достал из ящика телефонный справочник, разыскал служебный номер Сэма в Бангоре и набрал его. Услышав в трубке гудки, Джонни опять испугался и повесил ее. Почему Сэм так поступил с ним? Почему, будь он проклят?
Его взгляд остановился на рождественской елке.
Те же старые игрушки. Всего два дня назад они достали их с мансарды, распаковали и повесили на елку. Елочные украшения имеют удивительную особенность. Не так много вещей переходит из детства человека в его взрослую жизнь. Все преходяще, и очень немногое одинаково служит людям и в детстве, и во взрослой жизни. Детские вещи раздают знакомым или отсылают в Армию спасения, часы с Дональдом Даком на циферблате ломаются, подошвы на ковбойских сапогах, как у Красного Всадника из комиксов, стаптываются. Вместо самодельного первого бумажника появляется настоящий кожаный, а на смену детской коляске и велосипеду приходят игрушки для взрослых: машина, теннисная ракетка или модная игровая приставка для телевизора. Человек забирает из детства очень немногое: возможно, пару книг, счастливую монетку или коллекцию марок, которая с годами только пополняется.
И конечно, елочные украшения в родительском доме.
Те же ангелочки с облупившейся краской, та же блестящая звезда для макушки, та же крестовина и стеклянные шары, похожие на уцелевший в битвах взвод батальона. Причем мы всегда помним о павших: один шар случайно раздавил в руке ребенком, другой выскользнул из руки отца и разбился, когда наряжали елку, а красный шар с Вифлеемской звездой по неведомой причине раскололся сам, когда игрушки доставали с мансарды. Джонни помнил, как горько тогда плакал. Но иногда, размышлял он, рассеянно потирая виски, было бы лучше, милосерднее оставить все это в прошлом, чтобы не будить никаких воспоминаний. И тогда не разочарует при новом прочтении любимая в детстве книга и то, что счастливая монетка уже не способна уберечь от невзгод и превратностей судьбы. А при взгляде на игрушки не будешь вспоминать, что когда-то елку наряжали под неусыпным руководством матери, которая требовала повесить игрушку «чуть выше» или «чуть ниже» или говорила, что «слева слишком много мишуры». А эта рождественская елка напоминала о том, что они с отцом наряжали ее вдвоем, поскольку мать тронулась умом и умерла, а хрупкие игрушки выжили и теперь украшали новую елку, срубленную в соседнем лесу. И стоит ли удивляться тому, что на Рождество приходится больше самоубийств, чем на любое другое время года? Это вполне понятно!
