— Скользкий! — пробормотал Джонни. — Я — скользкий! Очень и очень скользкий!
— Что? — Баннерман подался к Джонни, силясь разобрать слова сквозь завывания ветра.
— Скользкий! — повторил Джонни и поднял глаза на шерифа. Тот отшатнулся.
Взгляд Джонни стал отстраненным и чужим. Темные волосы разметались по бледному лицу, руки судорожно вцепились в скамейку.
— Я весь такой скользкий, что нельзя ухватить меня! — отчетливо произнес Джонни, и на его губах заиграла торжествующая улыбка. Заглянув ему в глаза, Баннерман сразу поверил в перевоплощение — сыграть или подстроить такое невозможно. Но самым страшным было другое: Джонни кого-то
Черты лица убийцы кого-то точно напоминали шерифу. Он знал этого человека.
— Меня ни за что не поймать, потому что не за что ухватить! — издевательски хохотнул Джонни. — Я надеваю его каждый раз, и они не могут ни оцарапать меня, ни укусить, потому что я ужасно скользкий! — торжествующе прокричал Джонни, и его голос сорвался на визг, перекрывший завывания ветра. Баннерман невольно отступил еще на шаг. По коже его побежали мурашки, а сердце сдавило страхом.
Джонни перегнулся через скамейку. С ладоней его капал растаявший снег.
Он снова маленький мальчик. Идет в школу по тихому, молчаливому снегу. И вдруг из белой мглы выступает ужасный ухмыляющийся черный человек с горящими глазами. И рукой в перчатке держит красный с белыми буквами знак «Стоп». Это он!.. он!.. он!
Джонни закричал и упал на землю, прижимая ладони к щекам. Перепуганный Баннерман склонился над ним, а репортеры за ограждением зашумели и задвигались.
— Джонни! Очнитесь! Джонни…
— Скользкий, — пробормотал Джонни и поднял на Баннермана глаза, полные боли и страха.
Он все еще видел перед собой темную фигуру, выраставшую из снега, с блестящими глазами. Его пах болел от прищепки, которую нацепила мать убийцы. Тогда он еще не был ни убийцей, ни скотом, ни ублюдком, или как там еще называл его шериф, а был лишь маленьким мальчиком с прищепкой на… на…
— Помогите мне подняться, — едва слышно попросил Джонни.
Баннерман помог ему встать.
— Теперь эстрада, — сказал Джонни.
— По-моему, нам лучше вернуться, Джонни.
Джонни оттолкнул его и, пошатываясь, направился к эстраде. Отсюда она казалась зловещим круглым склепом, притаившимся в тени. Баннерман нагнал его.
— Джонни, кто это? Вы знаете, кто он?
— Вы не находили никаких следов под ногтями жертв, потому что на убийце был дождевик. Плащ с капюшоном. Из скользкого винила. Посмотрите отчеты. Посмотрите отчеты и увидите сами. В те дни всегда шел дождь или снег. Жертвы царапались. Сопротивлялись, защищались изо всех сил. Но пальцы соскальзывали с поверхности дождевика.
— Кто это, Джонни? Кто?
— Не знаю. Но выясню.
Он споткнулся о первую из шести ступенек, которые вели на эстраду, и, потеряв равновесие, чуть не упал, но Баннерман поддержал его. На самой сцене снега было мало, и благодаря конической крыше над помостом пол лишь слегка запорошило. Баннерман направил луч фонаря на пол, и Джонни, опустившись на четвереньки, начал медленно по нему ползать.
Вдруг Джонни замер на месте, как собака, взявшая след.
— Вот здесь! — пробормотал он. — Он сделал это здесь!
На Джонни нахлынули образы и ощущения. Металлический привкус возбуждения, опасность, что их увидят прохожие. Девочка извивается и пытается закричать. Он зажимает ей рот рукой в перчатке.
