Мор сопротивляется изо всех сил. Если сломается позвоночник, он не будет уничтожен, но полностью лишится возможности двигаться. Биоробот безуспешно цепляется сломанными лапами за каменный пол, пальцы плохо слушаются, когти вырезают в камне глубокие борозды. Медленно, очень медленно голова поднимается, спина изгибается колесом. Едкий пот заливает глаза, руки дрожат, мышцы вот-вот откажут. Павлу кажется, что сейчас оборвётся какая-то жила в животе и он умрёт от внутреннего кровоизлияния. Что-то трещит и рвётся в груди, в голове гул, глаза наливаются темнотой. Он уже ничего не соображает, просто тупо тянет на себя башку проклятого мора, которая никак не хочет ломаться. В какой-то момент гаснущее сознание ловит чуть заметную слабину. Неожиданный толчок вниз, поворот и рывок. Хруст, придушенный рёв обрывается и голова мора неправдоподобно легко прижимается к груди Павла. Он обессилено валится на спину, несколько секунд неподвижно лежит, тупо глядя в потолок. Голова проясняется и Павел с удивлением обнаруживает себя на полу, рядом с мёртвым мором. Ладони крепко сжимают оторванную голову биоробота. С трудом поднимается с каменного пола. В разбитом шлеме ещё жив фонарь. Круг света выхватывает из темноты лужу чёрной жидкости, обезглавленное тело мора. Обе лапы переломаны, страшно торчат белые кости. В глубине тёмной пещеры слышится возбуждённое повизгивание – летучие собаки чуют кровь, но подобраться ближе боятся. Больше здесь делать нечего. Павел бредёт прочь от пещеры. Идти очень тяжело, ноги едва передвигаются. Становится трудно дышать. Павел лёгонько стукает перчаткой по шлему, осколки лицевой панели сыпятся стеклянным дождиком на каменный пол. Стало немного лучше, но проклятый бронекостюм тяжёл, словно пианино.
Павел добрался до входа в жилой комплекс часа через три. Что бы не заблудиться, пришлось всё время смотреть в пол – на пыльных камнях остались едва заметные отпечатки подошв. Несколько раз сбивался, приходилось возвращаться, разыскивать следы и идти по ним дальше. Последнюю сотню шагов полз на четвереньках. Когда упёрся в железную плиту, решил, что опять сбился с пути и зашёл в тупик. С трудом поднимает тяжёлую голову. В глазах муть, плохо видно. Стереть пот нет сил, упадёт, если поднимет руку. Почти не соображая от усталости, несколько раз бодает стену. Звук получается слабый, быстро гаснущий, но всё-таки чувствуется разница. Удар о камни чуть-чуть другой, разбитый шлем дребезжит иначе. Налобный фонарь не выдерживает очередного испытания. Стекло грустно хрустит, крупные куски падают на пол, свет гаснет. Чёрная мгла окутывает человека, мёртвая тишина обрушивается лавиной. Только тоненько звенит в ушах. Павел без сил лежит на ступенях. Как открыть двери он не знает и профессор не сказал. Остаётся ждать.
В абсолютном мраке и тишине время останавливается. Павел вдруг вспомнил, что Соловейчик от рождения слеп и глух. Вот сейчас он, Павел Климочкин, невольно стал таким. Почувствовал, как страх, настоящий, остужающий кровь в жилах, заползает в него из тьмы. Невыносимая тоска, ужас полного одиночества сдавили душу. Павел импульсивно задёргался, скрежет железа о камни немного успокоил. А ведь тысячи несчастных живут так, подумал он, долгие годы. Лишённые всего в буквальном смысле, даже простого общения с кем бы то ни было. Только ты один в абсолютном мраке и тишине. Ты даже не можешь думать, только чувства – радость, огорчение, но чаще всего – тоска. Вот говорят: тоска зелёная. Вы счастливчики, подумаешь ты, знаете, что такое зелёное. Даже не подумаешь, нет, думают словами. Просто мелькнёт в сознании искорка невнятной мысли … враньё всё! Красивое враньё. Ты не услышишь слово зелёное, ты вообще не слышишь слов, у тебя нет представления, что такое слова. Обычный человек даже не в состоянии представить, что это – не видеть, не слышать, не думать, а только чувствовать чьё-то прикосновение, ощущать лёгкое дрожание земли от чужих шагов, дуновение воздуха. Когда маленький человек взрослеет, он начинает познавать мир. Познание начинается с собственного тела. Ты спрашиваешь себя – а зачем оно? Что за странные отростки на голове? А вот это, слезящиеся ямки на лице? Правдивый ответ на эти вопросы страшен. Вот тогда и начинается настоящий ужас. Хорошо, если ты дурак. Тупой, всегда радостный идиот. Такому легко. А если нет? Если от природы умён, догадлив, чувствуешь тягу к познанию, как тогда жить? И стоит ли вообще. Человек верующий скажет: да, стоит. Такая жизнь – испытание. Неси тяжкий груз до конца, такова судьба, суд Божий…
Легко сказать, попробуй выполнить! Ни день, ни два, а бесконечно долгие годы жить в полной темноте и безмолвии, зная, что рядом совсем другой мир. Как представить непредставимое?
- … вам гореть в аду. Всех, кто тратит дни на развлечения, наркоту, блуд, чья жизнь катится вниз брошенным камнем без цели и смысла, всех в огонь! Вы заполнили землю серой массой, пожирающей всё живое. Катастрофа убила половину … мало! ... надо остальных … - громко звучит странно знакомый голос.
