– А так я тебе больше нравлюсь, – Егорыча окутало марево, и через секунду передо мной стояла красивая девушка. Её светлые волосы волнами лежали на плечах. Голову украшал венок из трав. Красивую точёную фигурку облегал бирюзовый сарафан. Но вот мне сначала показалось, что через сарафан я вижу тело девушки, присмотревшись, поняла, что нет, всё нормально, тела не видно. И в ту же секунду опять сарафан показался прозрачным. Я глянула в глаза девушки. Ох, какие глаза! Озёра! – Если бы я так с вами заговорила, слушали бы меня? Могу и так, – девушка закрылась маревом и передо мной стояла птица, красивая. Я не разбираюсь в названиях. Зажмурившись, я потрясла головой. Птичка рассмеялась. Смех её походил на звон колокольчиков. А через мгновение передо мной стоял Егорыч. – Думаю, так лучше.
– Лучше, – согласилась я. – Вы кто?
– Берегиня этих мест. – Я непонимающе уставилась на Егорыча, – Наяда? Желана? Ооо, как всё запущенно. Впрочем. Откуда вам знать, вы со своим богом про нас забыли совсем. А мы есть. Ну, я не за этим сюда пришла. Ты сейчас к дочери иди. А остальные сами туда прибегут. – И Егорыч быстрым шагом завернул за угол. Я следом не пошла. Уверенна, там я никого не увижу.
Уже подбегая к китайке, услышала звук автоматной очереди. Это Маруся оповещала о приближении чужаков.
На крышу я не пролезла, мне тут надо встретить гостей. Хорошо, что мужчины успели закрыть два въезда в городок. Заставили дорогу машинами. Въезд к нам получился только с этой стороны. Ну, ещё и со стороны леса и со стороны больницы, но и там закроют. Не думаю, что сегодняшние гости будут объезжать городок по кругу. Хотя, кто их знает с какими намерениями они сюда едут. Минут через пять, после выстрела Маруси появились мотоциклы. Я обернулась и с облегчением вздохнула, ко мне спешили мужчины нашего городка.
– Я смотрю у вас перемены, – без всякого приветствия начал Головченко. Он явно был зол. И ещё больше накручивал себя.
– Здравствуйте, – ответила я на его реплику, – а у вас нет? Землетрясения не было?
– Нет, – уставился на меня гость, – здесь не бывает землетрясений. Средняя полоса России.
Хотя у вас саванна была. Кстати, где она?
– Ещё не знаем, может и исчезла.
– Отсюда ничего не исчезает. О! Я смотрю все жители в сборе. И хозяин этого курятника здесь.
– Мы вас не оскорбляли, – спокойно возразил Дима. – Прошу и вас вести себя соответственно.
– Интеллигентишка! Думаешь, интеллигенту всё можно?
– Я не пойму ваши наезды?
– О, какие мы слова знаем,– заржал Головченко, и его прихлебатели дружно подхватили смех. – Рот закрыли, – окрысился на своих он, – Шавкам вякать приказа не было.
Я обратила внимания, что доброй половине свиты Головченко такое обращение не очень понравилось. Но они опустили головы и промолчали.
– Интеллигента из себя не строй, – продолжил Никита Сергеевич, – доктора отпусти.
– Ты совсем ума лишился, – всплеснул руками Егорыч, – ты с чего взял, что мы доктора силой держим? Девочка у нас больная, он и занимается с ней.
– А тебя совсем не спросили, предатель, где кусок по жирнее, туда и бежишь, – заткнул Егорыча Головченко.
Мужчина аж задохнулся от возмущения, я подошла к нему, положила руки на плечи, – Не обращай внимания, видишь, он провоцирует нас. Ему надо нас на скандал спровоцировать. Вот только зачем?
– В отличие от тебя, – Дима сделал ударение на слово «тебя», – Я людей силой не держу. Иван Иванович сейчас подойдёт сюда. – И повернувшись к Прохору, попросил, – Проша, сбегай в больницу, доктора сюда приведи.
– Я тебе приказа приводить доктора не давал, – опять разозлился Головченко.
– Ребята, – обратилась я к свите Никиты Сергеевича, – вы его сегодня, чем кормили? Чего он злой такой?
Кто-то улыбнулся мне, кто-то спрятал глаза, чтобы не встречаться со мной взглядом. И лишь три человека посмотрели на меня с вызовом. Понятно, нет в стане Головченко единого мнения. Не авторитет он. Может и был когда-то, но подрастерял в споре с нами. И чего мы ему сделали. На его место не претендовали. Сами по себе жить собирались. А может он почувствовал, что с нашим появлением конец его лидерству.
Да, тяжело таким людям жить. Он или до подлости опускаются или тихо отходят от дел.
14
– Я привык, что здесь все мне подчиняются. – С вызовом, глядя Диме в глаза сказал Головченко.
– Придётся отвыкнуть. – Ответил Дима.
– Ну, вот что ты брешешь! – Сплюнул Егорыч, – кто тебе подчиняется? Все живут сами по себе. Вот есть у тебя десяток прихвостней, и радуйся, пока все не разбежались.
После этих слов Егорыча Головченко побледнел, глаза его налились кровью, он сжал кулаки и двинулся в нашу сторону.
– Ты сбрендил? Ты на меня? – Егорыч и не подумал отступать, – Ну, чего встал?
Головченко обвёл нас всех взглядом, сел на свой мотоцикл и рванул с места. Даже не посмотрев, едут за ним его товарищи, или нет.
А его команда и не торопилась следом, собравшись в круг и о чём-то посовещавшись, пять человек уехали, а четверо остались.
– Мы мирно поговорить хотим, – поднял руки и показывая нам, открытые ладони, проговорил один из них.
– Мы ничего не имеем против мирных переговоров, – ответил Дима.
