— На потомках венценосных альвов? — съязвил Сандро, напомнив друиду о том, как однажды он дал эликсир Бессмертия единственному сыну Оберона и Титании, чем превратил наследника правящих альвов в лича. — Я не буду подвергать опасности других. Миру хватит Черных Вдов, пожирающих невинные души, и Драконьих скал — единственного наследия, оставшегося от магических существ.
— Да, я совершил немало ошибок…
— И не проси меня их повторять. Я уже говорил и скажу еще раз: я не стану искать жизнь в мертвой науке.
— Амагрин Овен ее уже нашел — он создал эликсир Жизни.
— Пусть он будет единственным, кому это удалось, — не отрываясь от Делания, сказал Сандро.
Цепью преобразований сменились стадии Павлина, Единорога и Пеликана, все закончилось перерождением Феникса, когда черный Дракон пожрал свой хвост и дал новую жизнь Зеленому Льву. Круг трансмутаций завершился. Но понадобится еще один, чтобы закрепить свойства эликсира, сделать их постоянными.
— Если повезет, — продолжил алхимик, — я воспользуюсь творением Овена. Если удача отвернется, найду другой способ. Но не в алхимии, Альберт. Не в алхимии. И не будем возвращаться к этому разговору.
— Как знаешь…
Спустя полчаса вторая цепь преобразований закончилась. Некромант отложил в сторону эликсир «разрыва», но не остановился на достигнутом, а приступил к изготовлению нового зелья: подбросил в костер дров, поставил на огонь две платиновые миски и растопил в них снег. Закинув в полученную воду клевер удачи и забросив клубни мандрагоры в небольшой дорожный конденсатор, посмотрел на Трисмегиста и улыбнулся:
— Только не говори, что зельеварение и алхимия — одно и то же…
— Зачем тебе эти зелья? Зачем давать Сиквойи свободу?
— Он приблизит осуществление моей цели.
— Какой цели? — поинтересовался друид.
— Я мечтал о многом… — помолчав, заговорил в ответ Сандро. — Сперва — избавиться от рабства, покинуть Хельхейм и вернуть себе прежний облик, стать живым… Но теперь все изменилось. Я мечтаю отомстить тому, кто убил мою семью, а меня превратил в урода, в нежить.
— Ты человек, Сандро, не нежить. А человека делает Цель, даже не она сама, а путь к ее достижению. Но месть — это плохая цель, не имеющая созидающей силы. Она разрушает изнутри и не дает никакого развития. Месть — это утопия, которая по достижению превратит тебя в ничто.
— Но я выбрал ее своей целью и по твоему совету, буду держаться решения до конца.
— Что ж, я буду лишь рад, если Арганус проиграет войну. Только будь осторожен: не потеряй в своих черных желаниях себя.
— Не переживай: покончив с Арганусом, я вернусь к своим целям и исполню их.
— Да услышат тебя Эстер и Симиона…
— Пусть слышат, или заткнут уши — их слух никак не отразится на мне: я достигну успеха. А что же… какая, по твоему мнению, цель имеет созидательные корни?
— Жизнь, — не задумываясь, ответил друид. — Жизнь и любовь…
— Любовь?
— Именно она и ведет тебя по пути добра. По крайней мере — пока. Впрочем, любовь многогранна. Иногда она заводит в такой омут, что никакие силы Тьмы не смогли бы сплести узел зла туже.
— Но для меня любовь — добро? — заинтересовавшись, уточнил Сандро.
— Для тебя — да. Твоя любовь к Энин держит тебя на плаву.
— Энин… — тихо прошептал юноша, и имя возлюбленной, будто игла, укололо сердце, холодом сковало грудь. Тянущая тоска болью разлуки промчалась по всему телу и неведомым чувством, сплетенным из желания и осознания того, что мечту не осуществить, улеглась внизу живота.
— Да, — глубоко вздохнув, с грустью заговорил Сандро, — именно она познакомила меня с жизнью. Подарила мне новую реальность, вдохнула в меня любовь, радость. Жаль, мне трудно, очень трудно выразить все эмоции словами. Нет тех слов, которыми можно передать ощущения, которые я испытываю, представляя ее образ. В эти мгновения мне вдруг кажется, что у нас все могло получиться иначе…
Сандро замолчал и надолго погрузился в раздумья. Отстраненно, блуждая в своих ярких, ведомых лишь ему фантазиях, помешивал зелье и все глубже и глубже проваливался в воображаемый мир.
— А ее глаза, Альберт! — неожиданно воскликнул юноша. — В них нельзя не влюбиться. Они являются ко мне каждую ночь… Ее голос всегда зовет за собой. И знаешь, Альберт, я бы уснул, уснул, чтобы никогда не проснуться, лишь бы видеть перед собой Энин, лишь бы быть с ней рядом.
— Тогда почему ты оставил ее?
— Из-за страха, — коротко ответил Сандро, и красочный воображаемый мир, вспыхнув ярким огнем, быстро прогорел и сменился черной, липкой сажей, перепачкавшей не только фантазии, но и реальность. — Из-за страха, — повторил юноша. — Да, из-за него. Если бы остался, Энин отвергла б меня. В этом нет сомнений. Я не тешу себя иллюзиями — видел свое отражение в зеркале, а красавицы любят чудовищ только в сказках. В жизни все обстоит иначе. Энин попыталась открыть мне свое сердце, попыталась, но поняла всю тщетность этой затеи. И теперь она не любит, она — ненавидит. А я боюсь этой ненависти. Боюсь… и поэтому убегаю.
— Ты преувеличиваешь…
