— Вы же специально отправили её в мир, который магическая пустышка.
— А толку? Стоило девочке появиться и всё, я уже начал к ней привязываться. Да и как ею не восхищаться? Такая хрупкая и уязвимая, и в то же время настоящая воительница.
Ночной кошмар вновь обрёл черты человека и Люсиль загремела посудой, собирая её со стола.
— Вижу, Бабочка-однодневка пришлась вам по душе. Но лучше не показывайте этого Алконост, а то она не посмотрит на ваш запрет и вмиг её прикончит, — предупредила она.
— Тогда ей самой не жить! — с угрозой проговорил мистер Вейс.
— Имейте в виду, Вифания ещё переживёт потерю одной дочери, но не двоих. И вообще, если хотите знать моё мнение, то лучше ей не видеться с Сирин. Будь это Алконост, я бы не беспокоилась, уж к ней она точно не привяжется, во всяком случае так быстро, а к этой, кто знает. Если Сирин, как и вам, придётся ей по душе, то дело плохо. Она пойдёт на всё, чтобы её спасти. Вы же знаете, Вифания с характером и очень целеустремлённая.
— Думаешь, она откажется от бессмертия?
— Да запросто! — уверенно заявила Люсиль.
Поднос с посудой исчез, переместившись в кухню, и в её руках появились совок и щётка.
— Сами подумайте! С чего ей за него держаться? Ведь она даже не представляет, что теряет, — сказала она, сметая с пола разбившуюся посуду.
— Пожалуй, ты права, — призадумался мистер Вейс, а затем с яростью грохнул кулаком по столу. — Проклятье! Ну почему именно Сирин воплощает в себе всё то, что я хотел бы видеть в её сестре? — воскликнул он и растворился в воздухе.
— Святые Небеса! Мальчик настолько расстроился, что даже толком не поел, — вздохнула Люсиль и, сев за стол, поставила перед собой пойманное блюдо.
***
Когда Алконост вновь появилась на скале, Пан перестал играть и в его взгляде, устремлённом на юную красавицу, промелькнуло нечто, что говорило о том, что он колеблется.
— Ну, в чём дело, рогатый? Зачем ты звал меня?
— Я тут кое-что узнал. Думаю, это можно использовать для спасения Лотико.
— Говори! — приказала Алконост.
Пан поведал ей, кто такие мистер и миссис Вейс, и она победно просияла.
— Не беспокойся, рогатый, теперь я знаю, как спасти Лотико.
После исчезновения своенравной богини, Пан снова заиграл на свирели. Мелодия, выводимая ею, была полна тревоги, а мысли музыканта — мучительных раздумий. Интуиция нашёптывала Пану, что он принял неправильное решение, но сожалеть об этом было уже поздно.
[1] Китайский вариант русской пословицы про двух зайцев, убитых одним ударом.
Занятый очередными манипуляциями над злосчастными лягушками, Лиланд Бон по-прежнему болтался на болоте.
«Святые Небеса, это ты?» — обрадовался маг при виде своей единственной любви, которую уже не чаял увидеть. После чего он схватил Вифанию за руку и, не обращая внимания на её протесты, чуть ли ни бегом потащил к замку. «Прекрати упираться! — нетерпеливо воскликнул он. — У меня есть кое-что важное для тебя, и я не хочу, чтобы нас подслушали».
Когда они влетели внутрь холла, маг активировал защиту и подбежал к Вифании, которая терпеливо дожидалась, когда его отпустит приступ подозрительности.
— Ну, в чём дело? — поинтересовалась она.
— Ты лучше сядь! — сказал Лиланд Бон и, возбуждённо сверкая глазами, подтащил её к вычурному дивану.
Вифания с сомнением глянула на подозрительные тёмные пятна на обивке, но преодолела брезгливость и села — правда, на самый краешек дивана, где было немного чище.
— Я тебя слушаю.
Задрав подол балахона, на котором то появлялись, то вновь исчезали магические письмена, Лиланд Бон плюхнулся рядом с гостьей и, повернувшись всем корпусом, взял её за руки.
— Ты только не волнуйся, хорошо? — сказал он с жалостливым выражением на лице.
Все эти приготовления встревожили Вифанию, к тому же её бесил неряшливый парик Лиланда, который не только утерял форму, но и первоначальный цвет и теперь гармонично сливался с господствующим в замке серым фоном.
— Да что такое? — спросила она, не слишком пряча охватившее её раздражение.
— Прости, моя любовь, но я принёс тебе плохие вести! — проговорил Лиланд Бон со скрытым торжеством и, несмотря на вежливое сопротивление гостьи, поднёс её руки к губам и смачно их поцеловал — сначала одну, затем другую.
«Ну, всё! Если Головастик снова будет нести околесицу, я стукну его чем-нибудь тяжёлым!» — мрачно подумала Вифания и покосилась на статуэтку игривого фавна, стоящую поблизости.
— Мужайся, моя любовь! — заговорщицки понизил голос Лиланд Бон и добавил с трагическим пафосом: — Вифания, мне страшно не хочется тебя огорчать, но я — честный человек и не могу промолчать, когда такое творится! Знай, дорогая, все эти годы муж нагло обманывал тебя!
