Земельная реформа на Кавказе разрушала многовековые традиции местного населения. Отчуждая частные земельные владения горцев в пользу казны или общины, государство нарушало свои же правовые нормы о неприкосновенности частной земельной собственности, установленные для граждан Российской империи… Российскому правительству, естественно, было выгоднее иметь дело не с частным землевладением в регионе, когда в результате государственной конфискации земель могли начаться судебные разбирательства, а с общественными. Иски общественных организаций к государству не могли рассматриваться в юридическом порядке – вся земля объявлялась государственной, а общины ею пользовались по «праву временного владения», срок и условия которого заявлялись властью.
Фактически большая часть населения области была уравнена в своих земельных правах, но значительным препятствием в росте их дальнейшего благосостояния являлось общинное землепользование, ликвидация традиционного для Кавказа многочисленного класса частных собственников. Земля передавалась общине. Общинная собственность не могла отчуждаться (не подлежала купле-продаже). Реформы не преобразовали почвенный уклад, не создали слоя мелких собственников, а законсервировали его, сохранили корпоративность. Опорой политической стабильности государства в регионе являлась корпоративность: крестьянская и казачья община, дворянская корпоративная организация.
Одной из главных политических акций российского правительства по подчинению себе горских народов было выселение их на плоскость и укрепление поселений в стратегически важных пунктах – путем соединения мелких сел в крупные. Таким образом, еще в начале 50-х годов XIX века плодородные равнины по течению Терека были освобождены под заселение их казаками. В Чечне нередко власти уничтожали целые поселения, чтобы заставить переселиться их жителей на плоскость. В новых районах поселений земли правительством отводились только во временное пользование без определения их количества и границ. Очень часто случалось так, что начальство передвигало села с места на место по несколько раз, ввиду «важной административной необходимости» и всегда при таких же условиях неопределенности и беспорядка. Переселение населенных пунктов, столь удобное в административном и стратегическом отношении, произвело целую социальную революцию внутри жизненных систем горских народов. Жителям гор приходилось приспосабливаться к плоскостным условиям хозяйствования. Постоянные переселения на заселенную равнину способствовали стиранию различий, исчезновению локальных и этнических наименований и распространению общего национального этнического названия. В составе России сложились условия для консолидации прежде разрозненных тейповых организаций и сельских групп в большие сельские общества.
Народы Терской области – чеченцы, ингуши, балкарцы, осетины и др. постоянно испытывали нехватку земли. Русское население должно было не только увенчать покорение края, оно само должно было служить одним из главных средств завоевания; ряды станиц должны были непосредственно двигаться за войсками. Областная администрация находила «свободные земли», которые в течение всего пореформенного периода отводились казачеству, местному и пришлому военно-чиновничьему элементу. Поселенные на равнинах, окруженные со всех сторон станицами, горцы уже почти не представляли для власти опасности. Так, постепенно, в Терской области загоняли вглубь две проблемы – национальную и земельную.
Хотя в пореформенный период число крестьян-общинников на плоскости увеличивалось, первоначальные земельные наделы оставались в прежних размерах. Естественный прирост населения, увеличение числа хозяйств, как за счет дробления больших семей, так и за счет принятия в сельские общества прибывших на постоянное жительство горцев, способствовали еще большему обострению земельного кризиса. Горцы, переселившиеся на плоскость, пользовались правами временно проживающих лиц. Они чувствовали себя здесь далеко не вольготно: выплачивая наравне с коренными жителями земские повинности, отбывая натуральные сельские повинности, они в то же время не имели права на владение установленным паем общественной земли, а при решении общественных сельских дел – права голоса.
