— Трава и летом красная, она берет свой цвет от земли, на которой растет, — ответил Лан, всматриваясь вдаль. — Сейчас тут безжизненно, а летом кипит жизнь, много пустынных зверьков, птичек, высиживающих свои яйца прямо на теплой от солнца земле. Вот и вся разница, между временами года.
— А название? — переспросил Корин.
— Никто толком не знает, она названа так с начала времен. В одной древней книге я читал предположение, откуда могло появиться это название.
— Расскажи? — Эль лучилась восторгом, — это интересно.
— Ну, слушайте, — Лан усмехнулся, — очень-очень давно, многие тысячи лет назад, Владыка светлых эльфов что-то не поделил с Властелином Драконов. И была война. Кровопролитная и беспощадная. Многие тысячи эльфов полегли на ней, защищая свой дом от драконов. Тех тоже погибло не мало, но гораздо меньше чем Высокородных. Потому что дракона можно убить только в его человеческом облике. Когда он принимает Драконью ипостась, он становится абсолютно неуязвимым для других рас. И только один дракон может убить другого дракона. Но не было никогда в их истории, чтобы брат нападал на брата. Все драконы едины, и если приходит беда в земли их Империи, они все как один становятся на крыло.
— Красиво, — прошептала Эль, внимательно слушая рассказ Лана. Я согласно покачал головой и Корин, тоже вздохнул, представив масштабы этой битвы.
— Эльфы прекрасные лучники, но они оказались бессильны против мощи драконов, — продолжил Лан, — драконий огонь — беспощадное пламя, испепеляющее все на своем пути. Лес, растущий на этой земле, был уничтожен. Пламя выжгло все до основания. Земля покраснела от горя и боли. Живущие здесь погибли. Те, кто сумел спастись в этой безжалостной войне, ушли в другие места. А позже, много позже, на этой земле, так и не вернувшей себе былого могущества, умершей тысячелетия назад, стали замечать маленьких ящерок. Их называли детьми драконьего огня, или саламандрами. Вот отсюда и пошло название пустоши. — Лан вздохнул, — я не знаю, насколько это, правда, никто из ныне живущих эльфов не помнит той битвы, а значит, она была либо настолько давно, что даже свидетельства о ней стерлись из нашей памяти, либо это просто красивая сказка.
— Это очень красивая сказка, — мечтательно произнесла Эль, — мне понравилось.
— Дух захватило, — сообщил Корин. — Мы так и будем стоять, и смотреть на эту степь или уже поедем?
— Поедем, — весело ответил ему Лан и пришпорил коня.
Нас охватил какой-то дикий азарт. Перед нами расстилалась бескрайняя степь, и мы, пришпорив своих коней, неслись по ней наперегонки с ветром. Безумное ощущение полета, бесконечной свободы и ослепительного счастья. Мы так разогнались, что когда решили передохнуть, поняли что отмахали по пустоши не менее десятка лиг.
— Так ребятки, — Корин остановил своего разгоряченного эльфийца и спешился, — мы с Ланом выгуливаем лошадей, пока они не остынут, а вы соберите чего-нибудь для костра, уже начинает темнеть. Нам надо успеть разбить лагерь до темноты.
Лан быстро растянул защитный тепловой полог, чтобы распаренные от бега кони не застыли на холоде. И пока мы с Эль бродили по степи в поисках сучьев или веток, они при помощи магии растерли коней, выгуляли их до полного остывания и напоили водой.
Веток не было вообще. Как и сучьев. И хвороста. Была только одна сухая трава в количестве, ограниченном размерами пустоши. Мы с помощью силовых нитей, натащили к месту стоянки целый стог, высотой локтей этак в пять. До утра должно хватить, впрочем, под пологом мы все равно не замерзнем. Просто с огнем уютнее.
Корин поворчал для вида, над этим травяным безобразием, названным нами костром, и занялся приготовлением ужина. Вообще я заметил, что он очень любит готовить, хоть и ворчит иногда, про трех никчемных наследников, которые себе даже кусок мяса пожарить не в состоянии.
Хороший он, и с ним уютно. Я ощущал его как своего отца. Да и он, частенько называл меня сыном. Значит, это чувство взаимно.
— А мне здесь нравится, — откинулся я назад, прислонившись спиной к лежащему рядом со мной Огоньку, — спокойно, тихо, бездна звезд над головой, Селена сейчас похожа на ослепительный шар. Красиво.
— И умиротворяет, — с улыбкой вздохнул Лан. После ужина он уселся на своем лежаке, привалившись к сумкам с вещами, и усадил к себе на колени Эль, заключив ее в кольцо рук.
Корин уже засопел на своем лежаке, повернувшись к нам спиной.
— Лан, а что это, — внезапно спросила Эль, указав на землю рядом с костром.
— Где? — он посмотрел туда, куда показывала она, но ничего не увидел. — Может тебе просто показалось?
— Да нет, там что-то пробежало.
— Ага, саламандра, — усмехнулся я, — которая дитя драконьего пламени.
— А я не знаю, как выглядят саламандры, — сказала Эль, — но эта была похожа на обычную ящерку черного цвета.
— В это время, в самом конце осени, они обычно впадают в зимнюю спячку, — не согласился Лан. — Вряд ли это могла быть именно ящерица. Скорее всего, тебе почудилось.
