Поднялась на ноги и побрела на пепелище родного дома. Кусок стены остался, остальное рухнуло. Ломая ногти, тянула бревна и палки на себя, разгребала, думала найти что-нибудь, что уцелело чудом… Удача моя, всегда при мне бывшая, не оставила меня и теперь. Нашла шкатулку мамкину, кованную. Отец ей с ярмарки привез в том году. Так она ей гордилась, в переднем углу поставила, пыль стирала, разглядывала часто. И мне, бывало, в руки давала. Но так, чтоб осторожно, чтоб не сломать ненароком. Вот она и осталась. В ней пара колечек самоцветных, бусы из жемчуга. Отец у купцов на ярмарке купил, и колечко еще одно. Сказка, а не колечко. Тоненькое, чуть толще паутинки, листочки диковинные, так и переплетаются нитями прожилок, а на пересечении этих нитей и листочков — три камушка маленьких — белый, красный и черный. Каждый по-своему блестит — переливается. Красота неимоверная. Мамка это колечко пуще глаза берегла. Говорила — приданое мое.
Значит судьба моя в Сидон добираться. Только вот как идти непонятно. Трое суток до него, если верхом. А пешему, с неделю, не меньше. Ночами холодно, значит тогда идти и придется, а днем отдыхать, пока солнце припекает. Нашла уголок какой-то тряпицы, что на улице валялся, завернула в нее колечки с бусами, на шею на шнурок повесила. Поднялась на ноги, отряхнула свои штаны и рубашку. Хотя толку от этого… Утром беленькие были, а теперь черно-зеленые, от гари да от травы. А делать нечего, единственное что у меня осталось, больше ни единой тряпочки уцелевшей не нашла и пошла через лес, на северо-восток, в Сидон. Оглядываться не стала.
Лесная тропинка бежала у меня под ногами, виляя то влево, то вправо, то вовсе исчезая в зарослях начинающей желтеть травы. Я упрямо шагала вперед, не останавливаясь ни на минуту. Шел третий день пути, а по моим ощущениям, я уже прошла как минимум половину расстояния до Сидона. В лесу было тихо. Шелестел ветерок осенними листочками на деревьях, в кронах щебетали маленькие пичужки. Еще немного, пара недель и улетят они с насиженных мест, чтобы вернуться сюда по весне. Вот только я не скоро сюда вернусь. Мой путь теперь прямой как стрела. Идти, идти и идти, никуда не сворачивая. Куда-нибудь дойду и устроюсь. А вот потом вернусь. Я шла, упрямо переставляя ноги, и повторяла про себя эти слова, как мантру: «я отомщу!».
В зарослях калины блеснул голубой лентой ручеек. Я остановилась, и устало вытерла рукавом вспотевший лоб. Мгновение постояла, задумавшись, и решительно повернула к кустам. Отдохнуть немного надо, а то перегорю, не дойду. Залезла под сень зелени и огляделась. Шикарный куст калины был не одинок. Рядком за ним стояли еще несколько, один другого пышнее. Ягоды калины, еще зеленые, гроздьями свисали с тонких ветвей. Еще бы пару месяцев, как раз к морозам, и калину можно будет собирать, заваривать с ней терпкий пахучий чай. Как вкусно, я глаза зажмурила, вспоминая. А пока рано. Не буду трогать, пусть спеет, лесным зверям на радость. Птички зимой поклюют, может и еще кто соблазнится алой ягодой.
Я наклонилась к ручейку и стала жадно пить. За трое суток пути, я остановилась всего второй раз. Первый был два дня назад, когда я набрела на заросли малинника. В пути я поняла одну печальную вещь. Если у меня и был с собой нож, то поймать добычу было нечем, даже веревки не было, чтобы силок смастерить, да и огня добыть не смогу, не на чем ее готовить будет. Кремень я не нашла на пепелище, да, признаться, даже и не вспомнила о нем, когда возилась на развалинах своего дома. А вот позже пришло осознание, что сырой добычу не съешь, даже если и поймаешь. И грибы, которых росло в чаще леса огромное количество, под каждым деревом по семейке, не пожаришь и не сваришь. Огня нет, и посуды нет. Только корзинка, в которую я, как осенний хомяк, пихала все съестное, что встречалось мне на пути и что можно было съесть сырым.
Вдосталь напившись, я решила немного передохнуть. Солнце подбиралось к зениту, и хоть в лесу, под сенью деревьев, было не жарко, все равно ощутимо начинало припекать. Ночью не поспишь, осенние ночи пронизывали до костей холодом. Тогда только идти, не останавливаясь. А вот пока день, можно вздремнуть пару часов. Я отползла подальше от края небольшой поляны, на краю которой и росла калина, забралась поглубже в куст и устало закрыла глаза.
Разбудил меня странный звук. Вроде бы шорох, или шелест на грани слышимости. Я открыла глаза и прислушалась. В деревне всегда говорили, что слух и зрение у меня лучше, чем у лисы, издалека все могу услышать и рассмотреть. Но этот звук был непонятен. Такого я никогда не слышала ранее. Опасливо приподнявшись на локте, я осторожно перекатилась на бок, а потом на живот, стараясь все проделать неслышно, и сквозь густую листву посмотрела на поляну.
