Путь в гостиницу, в верхнюю часть города, дался Марине нелегко после утомительного дня, расслабляющих процедур и вкусной еды. Она еле ноги волочила, а вот Аисе было все нипочем. Сон пришел сразу, не успела земная гостья коснуться головой подушки и мысленно пожелать дочке «доброй ночи». Как-то ты там, Даша, без мамы?..
***
В гости они поехали верхом, потому что путь лежал через весь город, к кварталу примыкавшему к княжеской резиденции. Здесь бросался в глаза тот достаток, сопровождающий не то чтобы знать, а тех, кто хорошо обслуживает знать и получает за работу высокую плату. Никакого шума и суеты, свои продуктовые и галантерейные лавочки, портики для занятий спортом, два больших крытых бассейна и много — много цветов.
На пороге ухоженного домика, фасад которого был покрыт голубой штукатуркой, а у входа располагался богато украшенный домашний жертвенник Картсам, их встретила очень красивая женщина лет двадцати восьми. Одежды и накидка на голове хозяйки — из дорогого шелка неброского бежевого цвета, открытый плоский живот с еле заметными растяжками предыдущих родов — признак продолжающейся молодости, десятка два тонких браслетов с камешками на запястьях обеих рук.
Тут же с хохотом вылетели из дома мальчишки-близнецы, пяти лет от роду, и запрыгали вокруг лошадей.
— Ахоса (тетя, на ами) Аиса, ахоса Аиса!
Тетя спешилась, пригнулась, подхватила сразу двоих сорванцов и закружила их к полному восторгу и счастью последних. Марина тоже спешилась и пошла здороваться. К счастью, Ониса владела ольмским, все же жена библиотекаря, и объясниться было легко.
Старший десятилетний сын Онисы и Коссо, ее мужа, посещал весьма не дешевую частную школу, готовясь к четырнадцати годам занять место при отце: а там, кто знает, продвинуться куда выше. Коссо, ровесник жены, был в должности второго хранителя библиотеки уже десять лет, и вряд ли мог рассчитывать на повышение, но на сына возлагал большие надежды. Пока Аиса развлекала племянников, показывая саблю, метательные ножи и прочие интересные детям вещицы, мужчина с беспокойством взирал на эти милитаристские затеи и общался с белокурой гостьей.
Гостья огорошила, без обиняков заявив о давнем знакомстве с младшим Тхагом, и попросила передать ему простенькую янтарную подвесочку. Коссо взяли большие сомнения, откуда у наемницы (а гостья одета, как наемница!) такие знакомства. С другой стороны, вряд ли Аиса привела в их дом какую-то лгунью с улицы, такое не в ее духе. Библиотекарь взял подвесочку, но предупредил, что почтенный Тха-Джар сейчас пребывает на своей вилле, в горах, и когда вернется, одна Картсам знает…
«Куда не кинь, всюду клин! Тасхона сидит в своей Энье, шлюхи ничегошеньки не ведают, Тха-Джар прохлаждается в горах! Все против тебя, Скворцова…»
Оставалось ловить на живца. Следующие две недели протекали мучительно медленно и однообразно. Ранним утром — завтрак и привычный поход в район городского рынка, с брошью в виде квадрата со стрелой, приколотой на грудь. После одиннадцати — возвращение в гостиницу, тренировочные поединки с Аисой, треп с Балсаром и выслушивание его бесконечных баек. Кстати, Балсар учил обращаться с метательными ножами, и это было здорово.
В жаркие дневные часы, после обеда — сон или попытки учить «ами» с помощью Аисы и прыщавого олуха, который состоял при гостинице в должности администратора, рассыльного и писаря сразу. Потом — загорать голышом на крыше гостиницы. Вечером — опять бродить по городу, наведываться в баню (массаж, что надо, а цена смешная) или навещать родню Аисы. Средняя сестра, Са-ина, что была замужем за старшиной паромщиков, оказалась невероятной хохотушкой, а их небогатый дом на реке — чудесным местом, где были рады всякому гостю, где с утра до поздней ночи стоял шум, детский смех, лай щенков и мяуканье котят, запах пирожков и вечно горячего тяжеленного утюга для глажки пеленок. Муж был чуть не вдвое старше, но из-за похожего склада характера, жизнерадостности и отличной физической формы, казался ровесником Аисы. Он тоже по мере сил пытался навести справки по интересующим гостью вопросам… За это время Аиса успела сдружиться с гостьей.
И вот однажды утром обе женщины снова вышли на рынок: Марина сверкала своей брошью, а Аиса выбирала в овощном ряду персики. Кто-то похлопал Скворцову по плечу, она обернулась…
На нее снизу вверх смотрела девчушка лет двенадцати, босая, аккуратно заплатанной хламиде и вязаной шапочке.
— Эй! Тетка с брошкой! Тут до тебя интересуются, чего брошку носишь и шляешься тут каждый день!..
Как назло, Аисы не было видно, персики ей подавай!..
Предполагая, что поблизости могут быть наблюдатели, Марина небрежно оперлась левой рукой на эфес шпаги, а правую протянула девочке:
— Пойдем, дитя. Покажешь, кто интересуется…
