— Пчелка! Ты очнулась? — ответил мне свет. Это было сплетение, переливающееся всеми возможными будущими. Никакой не Ревел. Эта резкая, ослепительная сущность пронизывала меня и колола. Я напряглась, чтобы отстраниться, но он снова заговорил: — Не делай так. Здесь темно, и в тоннеле поднимается вода. Ты упала и была без сознания.
— Отпусти меня! Это невыносимо!
— Невыносимо? — озадаченно прошептал он.
Я возвела свои стены, но свет не померк. Он не освещал, он слепил. Так много путей начинались с этого мгновения.
— Отпусти меня, — взмолилась я.
И все-таки он колебался.
— Ты уверена? Здесь будет глубоко для тебя, возможно, воды по грудь. И она холодная.
— Слишком много путей! — закричала я. — Отпусти меня, поставь, отпусти!
— О, Пчелка, — ответил он, и я узнала его. Слепой нищий с рыночной площади. Тот, кого мой отец называл Шутом. Любимый, который пришел спасти меня. Мне не понравилось, как неторопливо он опускал меня в воду, но он был прав — она дошла до ребер и была такая холодная, что у меня перехватило дыхание.
Я отступила от него и чуть не упала. Он ухватил меня за драное плечо рубахи. Я позволила ему держать за неё. Благословенная тьма окутала меня наконец.
— Где Пер? — Он был первым человеком, с которым я чувствовала себя в безопасности и который пришел мне на ум, а затем: — Где мой отец?
— Ты оставила Пера в конце тоннеля, мы скоро доберемся туда. Я надеюсь. Мы идём медленно, сквозь толщу воды идти тяжело, — он осторожно спросил меня: — Ты помнишь, где мы находимся и что случилось?
— Кое-что помню, — ему стоило бы говорить погромче, у меня звенело в ушах. Отец, наверное, ушел вперед с остальными — догонять сбежавших Белых. Лучше бы он не покидал меня больше. Я сделала шаг, оступилась, подняла брызги, но выпрямилась.
— Я все ещё готов нести тебя, если хочешь.
— Нет, лучше я сама. Как ты не понимаешь? Когда ты ко мне прикасаешься, ты заставляешь меня видеть все пути. Все и сразу!
Он промолчал. Или нет?
— Говори громче! — попросила я его.
— Я ничего не видел, когда нес тебя. Никаких путей. Только темноту, сквозь которую мы идём, Пчелка. Возьми меня за руку, дай я тебя поведу.
Его пальцы коснулись моей кожи, и я отшатнулась.
— Я могу идти на твой голос.
— Сюда, Пчелка, — сказал он, вздохнув, и пошел вперед. Пол под водой был ровный, но склизкий. Я держала руки над водой. Было невозможно глубоко вдохнуть. Я сделала несколько шагов вслед за ним и снова спросила:
— Где мой отец?
— Остался позади, Пчелка. Знаешь, там был пожар, и, как ты, наверное, успела услышать, мы принесли с собой горючие горшки. В общем, был взрыв, и потолок рухнул. Твой отец… попал под обвал.
Я остановилась. С холодной водой, доходящей мне до груди, со всей этой темнотой вокруг, что-то куда более холодное и темное поднималось внутри. Оказалось, что есть нечто хуже страха и боли. И оно заполняло меня.
— Знаю, — хрипло сказал он. Да только откуда ему было знать, что я чувствовала. Он продолжал: — Нам надо спешить. Я нес тебя вниз, под уклон, и здесь достаточно глубоко. Сейчас мы на ровном месте, но вода все прибывает. Идет прилив, и тоннель может затопить полностью. Нам нельзя мешкать.
— Мой отец мертв? Как? Как он может быть мертв, а ты жив?
— Идем, — скомандовал он, захлюпав впереди, и я пошла за ним. Я слышала, как он набрал в грудь воздуха и после некоего звука, похожего на всхлип, глухо сказал: — Фитц мертв, — он попытался продолжить, но сразу не получилось. В конце концов, он выдавил: — Мы с ним оба знали, что придется выбирать. Ты сама слышала, что он говорил об этом. Я обещал, что выберу тебя. Это было его желание, — придушенным голосом он спросил: — Ты помнишь свой сон про весы?
— Я должна вернуться к нему!
Он был быстр даже в темноте — схватил меня за запястье и крепко держал. По мне ударил свет, и тогда он перехватил меня сзади за рубаху.
— Я не могу допустить этого. Нет ни времени, ни смысла. Когда я уходил, он был мертв, Пчелка. Не было слышно ни дыхания, ни биения сердца. Не думаешь же ты, что я оставил бы его живым в ловушке? — начинал он спокойно и твердо, но теперь срывался, хрипло дыша. — Все, что я мог для него сделать — это увести тебя оттуда. Теперь пойдем.
И он пошел, почти потащив меня за собой по воде. Я пыталась ударить его ногой, но не могла с ним справиться, и тогда попыталась извернуться и выдернуть руку из его захвата.
— Не надо, — это была мольба. — Пчелка, прошу, не заставляй меня применять силу. Я не хочу этого, — на этих словах его голос дрогнул: — У меня едва хватает сил заставить себя идти вперед. Я хотел бы вернуться и умереть рядом с ним. Но мне надо вытащить тебя отсюда! И почему только Лант отпустил тебя одну!
Похоже, он об этом по-настоящему сокрушался. Как будто я была маленькой беспомощной девочкой. Или как будто можно было найти кого-то, кто во всем виноват.
— Он не отпускал, — уточнила я. — Я попросила Пера остаться и охранять дверь, пока я сбегаю предупредить вас.
— А что Прилкоп? — внезапно вспомнил он.
— Я встретила его на пути к вам.
— Далеко мы от выхода?
