Я медленно села. Пер стоял с голым торсом. Ой, его рубашка служила мне одеялом. Жестом я предложила ему забрать её.
— Сегодня утром Проказница вошла в гавань, — произнес он, возвращая рубашку. — Ну, не совсем в гавань, там для неё слишком мелко. Лодки с Проказницы причалили к берегу, они искали нас. Этот красный парень по имени Рапскаль пролетел над ними и прокричал, что мы здесь. Бойо уже на борту, скоро придут и за нами.
Моргая, я огляделась вокруг.
— У нас ещё осталась еда?
— Осталась, — ответил Пер.
Хлеб был черствым, но персиковая начинка с лихвой покрывала этот недостаток. Он нанизал хлеб на палку и разогрел над тлеющими углями, затем, окунув в масло, передал его мне. Это было восхитительно.
— Меня разбудили птицы, — сказала я, умываясь. — Подожди, у тебя ведь была синяя ворона? С красными перьями? — это было больше похоже на сон, чем на правду.
— Думаю, она улетела с драконами. Это они одарили её такими цветами. И она их любит, — грустно произнес он.
Я сменила тему:
— Кто такая Проказница и почему она приплыла к нам?
— Это живой корабль, каким был Совершенный. Она последовала за драконами и Рапскалем на остров Других. Там тоже была битва. Они уничтожили всех Других, которые крали драконьи яйца или захватывали в плен вылупившихся змей. Затем Проказница сказала, что они обязаны прибыть сюда и помочь Тинталье отомстить.
— Понятно, — сказала я лишь для того, чтобы остановить поток слов. Туман в моей голове мешал мне воспринимать информацию в таком объеме. Я медленно встала и огляделась. Спарк слонялась по лагерю в надежде найти себе какое-нибудь занятие. Её глаза были красными, а уголки рта опущены. Остальные исчезли.
— Любимый отправился на корабль вместе со всеми?
— Нет, он отправился к холмам, чтобы отыскать путь обратно в тоннель. До этого он ходил ночью, но не смог отыскать вход в темноте. Так что он встал с первыми лучами солнца и двинулся в путь.
— И он меня не разбудил? Я бы пошла вместе с ним! — ярость переполняла меня.
— Ни тебя, ни меня, ни Спарк. Он сказал Ант, чтобы она передала нам, куда он ушел, — он наколол на палку ещё кусок хлеба. — Думаю, ему нужно побыть в одиночестве.
— А как насчет того, что нужно мне? — во мне бушевала ярость, пьянящая, словно Скилл, словно яд морского змея.
— Пчелка? — Пер отступил от меня на шаг.
Я увидела Любимого на краю лагеря. Потупившись, он медленно шёл в нашу сторону. Я не побежала к нему, я закричала:
— Ты видел его? Ты ушел без меня! — я не могла скрыть ярости в своем голосе.
— Нет, — его голос был хриплым признанием поражения. — Я нашел тоннель, но, как я и боялся, он оказался затоплен.
Я вздрогнула. Мне не хотелось думать о том, как рыбы глодают тело моего отца, плавающее в соленой морской воде.
— Он мертв, я говорила тебе. Я это почувствовала.
Он не смотрел на меня.
— Спарк, Пер, соберите все, что вы хотели бы взять с собой, — с усилием произнес он. — Я обещал Уинтроу не задерживать отплытие. Вероятно, нас уже ждёт лодка.
Пер сделал из парусины узелок и сложил туда фрукты.
— Я готов, — сказал он.
— Я ничего не возьму отсюда, — произнесла Спарк.
Я пожала плечами.
— Нет. Ничего не беру. Все оставляю здесь.
— Я знаю, что он мертв, — тяжело признал Любимый. Он, наконец, повернулся в мою сторону. Уголки его бледных глаз были красными, а лицо изрезали глубокие морщины. — Ты все, что у меня осталось.
— Тогда у тебя не осталось ничего, — тихо произнесла я.
Я глубоко вздохнул:
— Возможно, ты не воспринимаешь её настолько лично, как я.
Мой голос прозвучал странно. В камере поднялась вода, и я задавался вопросом, утону ли я, пойманный в ловушку, лежа на спине, с головой, находящейся ниже бедер и ног, зажатых между камнями. Это была одна из худших смертей, которую я мог себе представить, но пока вода даже не смочила мне волосы. Если она поднимется так высоко, я, вероятно, выпью немного. Соленая она или нет, но меня так мучила жажда.
Теперь вода отступала. Прилив не добрался до меня. На этот раз. Возможно, следующий поднимется выше. Я бы почти обрадовался ему, решил я. Ведь я вовсе не предполагал того, что снова очнусь в своем теле, и не ожидал, что мне придется снова терпеть физический дискомфорт. Сейчас казалось даже несправедливым, что боль от зажатых камнями ног была недостаточной, чтобы изгнать голод и жажду из моих мыслей. Я обнял себя руками. Было холодно. Это был не тот холод, что убивает, но тот, который делает человека закоченелым и жалким.
