Я широко открыл глаза и напрягся, чтобы разглядеть хоть что-нибудь, что угодно. Но все равно здесь не было ничего. Я собрал все свое мужество и снова потянулся, нащупывая — вода была определенно теплее. Я направил руку в ту сторону настолько далеко, насколько мог, и почувствовал, как рана в ноге натянулась от этого усилия. Ещё теплее. Кончики моих пальцев задели нечто, что я сразу же узнал. Край моего рюкзака. Ещё немного. Я напрягся, потянулся кончиками пальцев вниз по крепкому материалу, пытаясь за что-то схватиться. Вместо этого я почувствовал, как он упал и ускользнул от меня. С приглушенным стуком он перекатился на шаг дальше, безнадежно далеко, вне пределов моей досягаемости.
И этот звук, шум падения чего-то твердого и плотного, заставил меня вспомнить, что же утяжеляло мой рюкзак. Там был один из Чейдовых горшков. И тяжелая колба драконьего Серебра.
И волшебный кирпич Элдерлингов.
Я размышлял о том, какая его сторона сейчас была сверху. Интересно, может ли Чейдов горшок взорваться под водой. Кирпич определенно не мог зажечь на нем огонь. Но было ли одного тепла достаточно, чтобы взорвать его?
И что случится с драконьим Серебром, когда оно разогреется?
Возможно, ничего.
Прошло какое-то время. Много ли, мало ли — я не знал, в темноте уровень боли, голод и жажда были более сильным мерилом, чем время. Изредка я сдвигался, чтобы перенести давление краев ступеней на другие зажатые части моего тела; почесывал шею, где она зудела; скрещивал руки на груди, расплетал их. Я думал о Пчелке, думал о Шуте. Сбежали ли они? Добрались ли они благополучно до корабля? Возможно, они уже были на пути домой. Я тосковал по ним, а потом упрекал себя в этом. Я же не хотел, чтобы они были здесь, в этой темноте, со мной. Как бы я не заявлял, что не верю сновидению Шута, его предсказание было слишком мощным. Ещё я думал о рисунках Пчелки в её книге. Синий олень стоял на одной чаше весов, крошечная пчела — на другой. И под этим её аккуратным почерком были записаны слова краснозубой старухи. «Достойный обмен».
Так оно и было.
Мои мысли блуждали. Я понадеялся, что ребёнок Неттл хорошо растет. Риддл будет хорошим отцом. Я также надеялся, что Лант, Спарк и Пер поймут моё решение. Я подумал о Молли и пожелал, чтобы я мог умереть в постели с ней рядом.
Скилл воровал ничтожные резервы моего тела, пытаясь исцелить его разбитые части, в то же время восполняя силы, которые я перекинул в Шута. Но у тела не осталось ничего, что можно было бы использовать как топливо для восстановления. Я был, как пламя лампы, танцующее на конце фитиля. Я хотел спать, но лежать было слишком неудобно. В конце концов, я знал, что сон придет ко мне, захочу я того или нет. Возможно, я уже уснул в этой кромешной темноте. Может быть, я даже уже был мертв.
Я потянулся в темноте за головой как можно дальше влево. Моя рука коснулась воды. И она действительно была гораздо более теплой, чем следовало быть стоячей воде внутри темного туннеля. Я снова напрягся, дотягиваясь, и почувствовал, что вода стала удивительно горячей. Огненный кирпич был мощной магией.
В тот миг, когда я отдернул руку, мой рюкзак взорвался.
Все же я не был полностью слеп, потому что увидел, как на мгновение все озарилось сверкающим серебряным светом. Вода плеснулась через меня, достаточно горячая, чтобы ошпарить. Я попытался вытереть её с лица, но она цеплялась к обеим моим рукам и лицу, опаляя и сжигая. Но это была не вода, а нечто иное. Это вещество, распространяясь во мне, впитывалось через кожу, как жидкость, вылитая в сухой песок. И моё тело всасывало его, будто всегда страстно жаждало этой волшебной субстанции. Одна сторона моего лица, грудь, левая рука и обе ладони оказались полностью покрыты ею, а затем она стала распространяться, словно что-то живое пыталось охватить меня целиком. Я закричал, но не от боли. Это был экстаз, слишком сильный для моего тела. Четыре раза я в крике выплескивал чувства, которых никогда не мог испытать человек. Затем я откинулся назад, задыхаясь и плача. Я мог ощущать, как это пропитывает меня и меняет, заявляет на меня права и поглощает меня.
Я снова попытался вытереть Серебро с глаз. Когда я кричал, оно проникло мне в рот и в нос, и жгучее удовольствие от этого было таким мучительным, что стало ещё одним новым видом боли, испытываемым мной. Я потер глаза и постарался сморгнуть его, но вместо этого увидел новый мир в темной пещере. Мерцающие капли Серебра, распространившись, забрызгали упавшую каменную кладку, которая придавила меня. Также я понял, наконец, что Шут пытался объяснить мне в замке Баккип, когда говорил о том, что видит нас, как могут видеть драконы. Я видел тепло на брызгах Серебра и на плещущейся воде, я смотрел, как оно исчезает, когда вода охлаждается.
