На палубе Кендри в нерешительности замерла его команда. Сам же Кендри скрестил руки на своей могучей груди, мышцы напряжены, брови нахмурены. И тут его глаза встретились с моими. Будто бы в смущении плечи его слегка поникли, он попытался улыбнуться. Это было даже страшнее, чем его хмурый взгляд.
Мои друзья присоединились ко мне на крыше рубки. Палубу Смоляного заполонили моряки с Проказницы. Янтарь плакала — почему, не понятно. Фигура Проказницы выбрала одну из стоящих на нашей палубе бочек — в её руках та была похожа на большую кружку. Изучив её, с невероятной силой Проказница проломила верх большим пальцем, подняла и начала пить. Тотчас фигура заиграла цветами, словно свежевыкрашенная. Со всех деталей, сработанных из диводрева, отслоились краска и лак, доски и планшир засияли невиданным блеском.
Второй бочонок. Третий.
— Совершенному столько не понадобилось, — заметил Пер.
— Это от отчаянья, — сказал Бойо. — Он должен был измениться или умереть. Думаю, поэтому его драконы получились такими маленькими. На большее той крохотной дозы Серебра не хватило.
Проказница потянулась к следующей бочке. Она поймала мой взгляд и подмигнула, я отвела глаза. Это была уже шестая. Я почувствовала, как напряжение Кендри передалось мне. Почти половина бочек исчезла.
С каждой выпитой бочкой она потихоньку изменялась. Её лицо почти утратило человеческие черты, детали из диводрева покрылись чешуей. Она подхватила следующую бочку и когда пригубила её, я услышала треск. Пустая бочка улетела в реку, и тут по кораблю прошла дрожь, словно по шкуре лошади, на чью холку уселась муха.
— Берегись! — крикнул капитан Лефтрин, но бежать нам было некуда — а мачта Проказницы падала, словно срубленное дерево. Только по счастливой случайности основной удар пришелся на дальнюю часть её корпуса. Реи, лини, такелаж рухнули, словно поваленный ураганом лес. Я присела на корточки, обхватив голову руками, но по большей части нас не задело. Парус утянуло вслед за мачтой и реями, и теперь все это пыталось снести речное течение. Несколько минут матросы лихорадочно отцепляли крепеж от фальшборта Смоляного. Всё заполнили крики, стук топоров, обрубающих лини, несколько раз Смоляной кренило от ударивших в него обломков. Я поискала взглядом Проказницу, но все, что увидела — обломки кораблекрушения, уносимые речным потоком.
И вот бесформенный деревянно-парусиновый плавник стал уходить вниз по течению. Какое-то время среди этой кучи виднелась кормовая рубка Проказницы, а затем она начала медленно погружаться все глубже и глубже.
— Ох, в проливе это может представлять серьезную опасность, — сказал кто-то, но я смотрела не туда. Среди разрозненных обломков барахтался большой серебряный дракон — раза в два крупнее драконов Совершенного.
— Она что, утонет? — закричала в отчаянии Альтия. Потому что дракон погружался. Большая голова с блестящими голубыми глазами задержалась на поверхности, а затем исчезла из поля зрения. Альтия закричала, её руки в беспомощном порыве тянулись к воде.
— Подожди! — воскликнул Брэшен.
Затаив дыхание, я чувствовала, как драконица под водой пытается выплыть. Поначалу она сражалась с течением, но затем позволила ему подхватить себя. Её понесло вниз по реке. Я повернула голову туда и увидела, как на отмели вода забурлила, а затем взметнулась с шумным плеском.
— Вон там! — закричала я, указывая рукой. Сначала голова, потом длинная шея, за ними шипастая спина, а затем — с огромным усилием — серебряная драконица взмыла из воды в воздух. Её широкие крылья раскинулись, подняв вокруг себя не брызги, а сплошной водяной веер. Глядя на её усилия, на мгновение я испугалась, что она рухнет обратно в реку. Но с каждым мощным взмахом она поднималась все выше. Вот из воды за ней потянулся длинный хвост.
— Она летит! — воскликнула Альтия, и я ощутила, как её радость слилась воедино с волной ликования, которое исходило от поднимающейся в небо драконицы.
— Я так горжусь тобой! — крикнул ей Бойо. Все на палубе смеялись, а драконица несмело попробовала затрубить.
— Не достаю! — закричал Кендри, и его вопль отчаяния слился с радостным рёвом Проказницы. Живой корабль накренился, когда носовая фигура потянулась, чтобы добраться до оставшихся бочонков на палубе Смоляного.
— Подвиньте эти бочки! — приказал Лефтрин, и все на палубе бросились выполнять приказ. — Быстрее! — добавил он, и я ощутила беспокойство Смоляного, над которым навис Кендри. От этого баржу накренило, и один бочонок вывалился из рук какого-то матроса, перекатился через палубу и с разгона врезался в фальшборт. Кендри схватил его и поднес ко рту, проливая серебряные капли на палубу Смоляного.
— О, милостивый Са! — воскликнул капитан Лефтрин, но деревянная палуба бесследно впитала Серебро словно губка. Я почувствовала, как Смоляной сотрясла волна наслаждения, но не более того. Другие бочки перемещали более осторожно, и, когда Кендри выпрямился, наша палуба пришла в равновесие. На берегу кричали люди и указывали на драконицу, которая кружила над рекой, проверяя, на что способны её крылья.
